По-варварски

20 февраля в камерном зале Рязанской филармонии был представлен моноспектакль Ильи Деля «Жадный Джамба» по мотивам трагедии А.С. Пушкина «Скупой рыцарь». Этот спектакль, несмотря на свою молодость, уже является победителем престижного петербургского фестиваля «Монокль 2009».

Место действия трагедии перенеслось в далёкую Африку, где под звонкий стук барабана развернулась фантасмагория человеческих жизней. По мнению создателей данной версии «Скупого рыцаря» Дениса Ширко и Ильи Дель, её вполне можно назвать «варварской». Впрочем, и простые зрители, и признанные знатоки Пушкина отнеслись к ней с нескрываемой теплотой.

За день до премьеры в Рязани Илья Дель и его семья, которая напрямую ассоциируется со Скопинским молодёжным театром «Предел», рассказали о новом для рязанцев спектакле.

— Илья, расскажи, как создавался спектакль?
— С этим материалом я уже давно работаю, ещё со времён когда был студентом ГИТИСа, это 2003-2004 годы. Папа мне привёз барабан, я учился на нём играть, и мы сделали «Скупого рыцаря». Потом мы этот спектакль забросили, потому что были другие занятия. Совсем недавно мы с другом Денисом Ширко (режиссёром из Санкт-Петербурга, артистом, сценаристом) сидели на кухне и думали, что бы такого сделать. Тут я вспомнил, что читаю Пушкина под барабан. Через три дня был фестиваль «Монокль» в Петербурге. Мы уехали в Скопин, три дня порепетировали, потом вернулись, показали спектакль на фестивале и победили. В принципе тогда жизнь этого спектакля и началась.

— Как принимают спектакль в других городах?
— Спектакль направлен больше на молодёжь — ей легче его воспринимать, потому что там ритмы, современная музыка. Спектакль приобретает клубную атмосферу и играется в клубах.
— Почему тогда в Рязани выбрали классическое помещение камерного зала филармонии?
Илья Дель: Мы не выбирали: куда пригласили — туда и приехали.
Владимир Дель: Слава Богу, что в камерном зале Рязанской филармонии нам позволили показать спектакль. Получается, зал вписался в программу молодёжного театра.
Ирина Дель: У нас есть дружеское соглашение с камерным залом Рязанской филармонии, директору которой мы очень благодарны. Нам предложили хотя бы раз в месяц показывать здесь какой-нибудь спектакль, «Джамба» — это уже третий. Илья — это вроде как наш ученик.

— На афишах «Джамбы» говорится, что спектакль сделан в эстетике «раста». Это из-за барабанов?
Илья Дель: Мы зацепились за африканские корни Пушкина. Ганнибал родом из Эритреи, сейчас там Пушкину, кстати, поставили памятник, в Эфиопии он — национальный герой. И сомалийские пираты, которые сейчас там воюют, это в какой-то степени как раз тема «Скупого рыцаря».
Владимир Дель: Мне кажется, что в пушкинском тексте трагедии есть бешенный темперамент поэта, есть его гений, который позволяет с его произведениями обращаться очень смело, то есть оно принимает новаторство. То, что мы делали с Моцартом и Сальери, — этого не ожидал никто: когда Моцарта играл восьмилетний мальчик, а Сальери был взрослым. К слову, Чехова сложнее перекручивать и играть под барабаны.
Илья Дель: Я вот недавно вернулся из Пскова. Там проходит единственный пушкинский фестиваль, куда привозят спектакли со всей России, там собирались серьёзные пушкинисты, начитанные, с бакенбардами… Они «Джамбу» приняли. То есть даже такая варварская версия обращения с вольным классическим материалом настоящими пушкинистами принимается.

— Илья, все в школе читали Пушкина, и у каждого в сознании сформировался свой образ поэта. У тебя было так же?
— Я уже в 7 лет знал наизусть все «Маленькие трагедии». Для меня, там, где Пушкин, — там всегда невероятное хулиганство. Потому что иначе — скучно.
— На твой взгляд, у Пушкина нет скучных произведений?
— Нет. Таких, как, например, у Островского…
— Как ты думаешь, зрители переосмысливают Пушкин во время «Джамбы»?
— Я хотел бы на это надеяться. Потому что это, скорее, зрелище для эстетов, которые знают Пушкина хорошо, то есть понимают, о чём речь.

— Форма моноспектакля был выбран не случайно? Ты не хочешь пустить на сцену кого-то ещё или есть какие-то другие причины?
— Ну почему же… Сейчас мы делаем версию, чтобы в мае повезти её в Париж. Понятно, что этот спектакль сделан больше с посылом на Восток, здесь ещё мало африканского колорита, а вот на Западе это будет спектакль уже с настоящими африканскими барабанщиками. И мы выводим на сцену ещё одного парня — маленького Алекса, с маленьким барабанчиком. И будем разыгрывать эту историю уже на двоих.

— А почему был выбран второй человек, настолько отличающийся от тебя?
Илья Дель: Во-первых, он замечательный артист. Во-вторых, он владеет французским языком, а нам этот спектакль надо будет играть на французском, мне тоже надо будет овладеть. В-третьих, мне кажется интересно, когда есть большой Джамба и маленький Джамба.
Владимир Дель: Раньше Илья играл этот спектакль в форме мощной чёткой трагедии, и там сочувствуешь героям. А сейчас Илья приобрёл много разных умений — танцевальных, артистических, и ему действительно в этом спектакле становится тесно. А с другой стороны, спектакли сегодня тяготеют к внешней форме, призывая посмотреть визуальный театр, то есть картинку.
Илья Дель: Вот ты спрашивал, хотел бы я, чтобы зритель что-то переосмыслил и пережил… В данной версии, может, и нет, но хотелось бы, чтобы он вошёл в этот ритм, вместе со мной искупался бы в этом материале.
Владимир Дель: Когда возникает внешняя форма, она требует какого-то знака, символа — понятного, яркого. Участие этого карлика — есть знак, символ. Всё это вырастает в метафору: кто есть кто из нас в этом мире, кто более благополучен.
Ирина Дель: По-моему, в спектакле появился ещё некий налёт межнациональности, глобальности сегодняшнего мира, фантасмагории человеческой первобытности.
Владимир Дель: Я бы даже сказал — Вавилон. Восток, Запад, сегодня, вчера — всё перемешивается.
Илья Дель: Трагедия заканчивается, а мы в конце танцуем, — это говорит о том, что мы перестали видеть, что творится на самом деле. Грубо говоря, мы танцуем в клубе, а в это время умирает мама.