Мэтр за мэтром. Вадим Михайлов

Плетнёв мне кум, но Истина дороже

«Прикольно», – ухмыльнулся Михайлов и занёс руки над клавиатурой… В качестве эталона мне (как Ваньке Жукову – селёдкой) ткнули в харю на шедевр Николая Викторовича, по прочтению которого пришлось смахнуть скупую мужскую: я вдруг осознал, что в последний раз мы с кумом выпивали ещё при Ельцине… С тех пор на дворе сменились два Путина и пол-Медведева, а мы с 1998-го так и не встречались… О том, при каких обстоятельствах произошла та встреча, отчитаюсь чуть ниже, после небольшого, но важного лирического отступления…

Непроходимый Фагот-Крысанов

Каждый раз, когда я решаю, что не худо бы, мол, хрюкнуть шкалик-другой с Николаем Викторовичем, на моём пути мистическим образом возникает Игорь Викторович, как правило, при деньгах и/или с бухлом. После чего меня неотвратимо накрывает амнезия – ну хоть убей, не могу вспомнить: а) где мы были; б) что мы пили; в) и на чём, ети его мать, сердце успокоилось…

В связи с вышеизложенным Игорь Викторович Крысанов представляется мне этаким Фаготом-Коровьевым, материализующимся из ниоткуда и исчезающим в никуда. Единственное, что каждый раз напоминает о нашем спиритическом контакте – стойкий запах (исходящего от меня) перегара. Примерно так пылкого юношу после романтического свидания преследует аромат духов возлюбленной…

Но надежда умирает последней, и я продолжаю истово веровать в то, что в ближайшее светлое будущее мне таки удастся преодолеть дистанцию до Дворца Молодёжи, избежав перехвата Фаготом-Крысановым, и вот ужо тогда мы с кумом вспомним о той самой встрече и дружно посмеемся над приведшими к ней обстоятельствами. Вот они:

Недалёкий далёкий Любимов

Чуть ли не весь 1998-й год (старая) рязанская «Вечёрка» в лице ея глаВРЕДа и трёх корреспондентов протирала штаны на скамейках Советского районного суда, отстаивая свои честь и достоинство от нападок тогдашнего губернатора, а ныне банкира Вячеслава Николаевича Любимова. Тут надо пояснить, что формально дело обстояло в корне наоборот: это Вячеславу Николаевичу казалось, что над его честью и достоинством надругалась «Вечерняя Рязань» в лице господ Михайлова, Проскурина, Фролова и Зызина, за чьими подписями перманентно печатались статьи, заканчивавшиеся недоумённым вопросом: как могли рязанцы посадить себе на голову такого человека, как г-н Любимов?

Первую стадию процесса мы, к своему вящему изумлению… выиграли: Советский районный суд г. Рязани категорически отмёл претензии г-на Любимова к газете, признав за ответчиками лишь четыре мелкие передержки и обязав оных напечатать опровержения по каждой из них. Поскольку нас тоже было четверо, мы кинули жребий и, таким образом, каждому достался повод дополнительно постебаться над лузером-истцом. Помнится, мне выпало опровергнуть тезис о том, что «Вячеслав Николаевич – недалёкий человек». Для исполнения этого эпистолярного этюда я прибегнул к банальной антитезе (восстанавливаю по памяти):

«Редакция газеты «Вечерняя Рязань» извиняется перед Любимовым В. Н. за то, что опрометчиво назвала его недалёким человеком, так как в действительности Любимов В. Н. – очень далёкий от интересов Рязанской области человек». Остальные ответчики попросили прощения у Вячеслава Николаевича примерно в том же стиле. Не имел счастья лицезреть этого лично, но инсайдеры «Вечёрки» в сером доме №30 по ул. Ленина/Астраханской утверждали, что экземпляр газеты с нашими самоопровержениями вызвал у г-на Любимова приступ ярости, граничащей с умопомрачением. Вскоре мы ощутили это на себе в полной мере…

Острая сердечная недостаточность

«Апелляция». О-о-о!.. Я до сих пор кончаю, услышав этот магический термин. На борьбу с нами губер бросил весь юридический отдел обладминистрации. Мы дрались до последнего патрона, иной раз прибегая к явной партизанщине. Однажды, чтобы не являться в суд (поскольку к дате заседания не хватало важного документа, который обещали подогнать через пару дней), я был вынужден слечь в больницу с подозрением на инфаркт. Мой друг-главврач пошёл на должностное преступление и официально поместил меня в палату, в которой я кое-как проворочался всю ночь, но наутро меня одолела такая жуткая клаустрофобия, что я попросту сбежал из этой юдоли миокарда и направил свои стопы к близлежащему ДК Нефтяников. Ну, а дальше…

Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь директорского кабинета и, пропустив тенью прошмыгнувшего в нее мэтра, сама собой заперлась на два оборота ключа. Сидящий за письменным столом Плетнёв снял телефонную трубку и отложил ее в сторону на всю длину шнура. Из нижнего ящичка того же стола возник первый по счёту шкалик чистопородной водки (никакой иной Николай Викторович не признаёт) и… За беседой мы совершенно не заметили, как наступили и сгустились сумерки. Напрочь забыв о больном сердце, я без устали пил здоровье кума, а он – моё. На больничную койку я так и не вернулся, потому как Плетнёв предложил переночевать у него на дому. А разве может кум отказать куму? Вопрос риторический…

Закон дурак, но он Закон (Dura lex, sed lex)

Короче, через пару недель областной суд в пух и прах разбомбил решение нижестоящего Советского районного. Нас признали виновными по всем пунктам первоначального иска и, более того, наложили контрибуцию в виде денежного возмещения морального ущерба, понесённого образцовым губернатором всех времён и народов – Любимовым В. Н. Правда, победители впали в такую эйфорию, что, добившись триумфального вердикта… позабыли претворить его в жизнь. Вот так и вышло, что каждый из нас до сих пор должен Вячеславу Николаевичу денег: я – двадцатку, а господа Проскурин, Фролов и Зызин – по шесть тыщ целковых в ценах 1998 года.

Эпилог

После описанных событий Любимов оставался губернатором еще шесть лет – в аккурат до весны 2004 года, когда, как мы помним, в Косопузию «грачи прилетели». И знаете, что?.. Клянусь всей недопитой в этой жизни водкой: если бы тогда, в конце 90-х, я знал, кто и что будет после, то костьми бы лёг за то, чтобы Вячеслав Николаевич оставался на своём посту до конца его (или хотя бы моих) дней. Ведь всё познаётся в сравнении, не так ли?

Вспоминал Вадим Михайлов