Лучше Познер, чем никогда

Публика подобралась до того учтивая, что спустила Владимиру Владимировичу прескверную оплошность — известный журналист заверил, что в наш городок наведывается впервые, хотя у нас немного другая память. Впрочем, преимущество на встрече всё же было у Познера — он спешно извинился за перенос встречи (она планировалась почти месяц назад), за французский прононс ввиду перенесённой болезни, аккуратно отказался от предложения присесть, как бы намекая, что надолго не задержит ни себя, ни аудиторию.

На полтора часа уютная читальня книжного «Барса» зависла, напомнив идиллическую картинку с октябрятами и добрым дедушкой Лениным. До сотни (если не больше) зрителей окружили Познера, продолжая копиться за счёт тех, кого занесла сюда в этот вечер нелёгкая. Оседлав стеллажи, табуретки из отдела детских книг и даже стремянку, местные интеллектуалы внимали сладкоречивому гостю с искренним любопытством. Взамен Владимир Владимирович мог предложить удовлетворение от ответов на скромные околополитичные вопросы и предысторию создания своей новой книги «Прощание с иллюзиями», которую, собственно, и приехал продвигать.

Периодически отвечая на звонки своего мобильного (декламировал, не отстраняя микрофон, о месте и важности встречи), Познер истолковал мотивы написания столь внушительного произведения, без малого в полтыщи страниц.
— Я не собирался писать книгу, ― чистосердечно признался он. ― Я вообще никогда не собирался ничего писать. Но в 1987 году на Московском международном кинофестивале мой знакомый американец Брайан Канн предложил написать о моей, как он выразился, интересной жизни. Я отмахнулся и забыл, но через два года в США Канн нашёл меня и сумел записать, впоследствии расшифровать пятьдесят кассет с моими интервью. Я предупредил сразу, что отвечать буду на всё, кроме вопросов, касающихся моей личной жизни. С этим заявлением не согласились издатели. Видимо, меня это задело, и я сел писать сам. А так как жизнь моя начиналась не на русском языке, писал я книгу на английском ― с уверенностью, что когда закончу, то переведу. В итоге книга вышла в США в 1990 году, и у неё был большой успех. Жизнь шла, переводить было некогда и не хотелось. Так прошло 18 лет. В 2008 году я, наконец, её перевёл. Перечитал и в связи с произошедшими за эти годы изменениями решил, что напишу комментарий по ходу книги другим шрифтом. Это заняло ещё полтора года. Я прощался с иллюзиями, с верой в советский строй, в социализм, разбирался со сложными отношениями с отцом. Книга для меня важная и в какой-то степени итоговая. В какой-то степени это исповедь.

После вступления Познер оказался готов к вопросам.
— В стране есть уполномоченный по правам человека, уполномоченный по правам ребёнка, теперь хотят сделать ещё и уполномоченного по правам бизнесмена. Как вы считаете, нужно это или нет? — поинтересовался рязанский читатель.
— Считаю, что не нужно. Считаю, что не нужно и то, что уже есть, — ответил Познер.

— Хочу услышать ваше мнение по поводу предложения нынешнего президента о том, что следует сделать выборность директоров школ раз в пятилетку, — спросила читательница, которая определённо была заведомо возмущена.
— Это превратится в ещё одну коррупционную штуку. Не думаю, что Дмитрий Анатольевич прав, — угадал с ответом Познер.

На предложение оценить последние политические события в стране, Познер озвучил желания вновь избранного президента РФ Владимира Путина попасть в учебники истории, где непременно будет написано, что был такой президент и сделал много замечательного для России.
― Он этого хочет, он думает об этом, — уверен Владимир Владимирович (Познер).

Обратились к Познеру и как к гражданину мира, имея в виду его привычку легко и свободно перемещаться. Порассуждав, знаменитость пришла к выводу, что комфортно ему, конечно же, дома, но полноценное ощущение дома к нему пока не пришло.
— Если дом, то это в Нью-Йорке, а если страна, то Франция, — определился он.

В приватном разговоре гость обмолвился, что лучше не ходить в баню и ресторан, да и вообще лучше не дружить с людьми, которых возможно придётся интервьюировать, тем самым оправдываясь за встречу с Иваном Ургантом, которого ему так и не удалось раскрыть. Признался, что получает удовольствие от работы на канале «Дождь» вместе с Леонидом Парфёновым, где имеет возможность не задавать вопросы, а рассуждать о запретных на центральном телевидении темах. Во что не верит Владимир Владимирович, так это в Общественное телевидение, руководство которого будет назначаться государством.
— Раз так, то это уже не Общественное телевидение, а имитация или профанация, — заключил он.

Помимо этого Познер признался, что не признаёт национальностей и на вопрос, почему мы ― русские ― так друг друга не любим и порой относим себя к людям второго сорта, ответа не нашёл. А вот финальной домашней заготовке явно обрадовался.
— Если бы в вашу программу пришёл Владимир Владимирович Познер, то какой вопрос вы бы ему задали? — прозвучал долгожданный вопрос из зала.
— Я скажу, но отвечать не буду, — поставил точку Познер. — Сколько раз вы себе изменяли?