Горбун из Красноярска

Профессионалы от театра давно и с сожалением говорят о том, что театральное пространство России весьма чётко делится на две части: до Урала и за Уралом. Благодаря огромной удалённости культурных очагов эти области являются вполне автономными и никак не пересекаются. Устроить перекрёстные гастроли, скажем, Рязанского и Пермского драматических театров практически невозможно. Необходимой для поездки суммы нет ни у самих театров, ни у государства, которое из раза в раз уныло разводит руками.

При этом именно в Зауралье находится один из лучших театров России (по версии журнала Forbes), Красноярский драматический театр им. А.С. Пушкина. С 2006 года театр возглавляет ученик режиссёра Петра Фоменко Олег Рыбкин — человек, зарекомендовавший себя как один из интереснейших деятелей русского современного театрального процесса. Нужно ли заострять внимание на том, что у абсолютного большинства рязанцев не было никакой возможности увидеть спектакли Рыбкина? Однако счастливые случайности бывают — в рамках фестиваля «Театральный синдром» прошел единственный показ детского спектакля Красноярского драматического театра «Конек-Горбунок». И с первого же взгляда на сцену стало понятно, что у них там, в Красноярске, всё совсем не так, как у нас тут, в Рязани. Билетов на спектакль оказалось рекордно мало для огромного зала Рязанского драматического театра. Интрига развеялась перед началом спектакля: оказалось, зрительный зал со всеми ложами и балконами вовсе не нужен — маленькие зрители разместились прямо на сцене на мягких подушках, а их мамы и папы уселись там же на сцене пятым-шестым рядом на стульях. Не сложно догадаться, что даже с учётом журналистов зрителей на отведённом пространстве уместилось меньше сотни, актёры же с музыкантами заняли пятачок в глубине сцены перед самым задником.

Крохотная площадка диктует свои требования всей постановке и задаёт необходимую атмосферу. Труппа не показывает спектакль для абстрактной аудитории зрителей, а рассказывает сказку своим друзьям, подыгрывая себе же на музыкальных инструментах. Вся музыка в спектакле исключительно живая, на сцене лишь пара профессиональных музыкантов, актёрам же пришлось впопыхах осваивать баян и балалайку, как того потребовал режиссёр. Совсем не впопыхах создавались костюмы по эскизам художника Елены Турчаниновой — все они сшиты из крохотных лоскутков ткани в весьма кропотливой технике печворк. Штаны, рубахи, платья, одеяла, плащи, шатёр, огромнейшая рыба-кит и даже половички, устилающие всю сцену — всё это собрано из махоньких цветных тряпочек, украшено затейливыми аппликациями, пуговками, шнурочками и напоминает самый настоящий волшебный мир из бабушкиных сказок. Но не стоит думать, что тут сюсюкают с самыми маленькими, действие спектакля полно драйва и проходит под музыку в стиле кантри (музыкальная тема Ивана-дурака) и регги (тема его братьев). Кстати, о родственниках Ивана. Рубаха первого украшена аппликацией «Брат», второго — «Брат 2», взрослая публика при этом неудержимо хихикала.

Раз уж на сцене держится столь домашняя и уютная атмосфера, то не грех и расслабиться ― вот и юных зрителей угощают леденцами на палочке и «пугают» той самой гигантской рыбой-китом, которая едва-едва умещается на сцене. Да и сами актёры, кажется, совсем не парятся над тем, какое впечатление произведут на незнакомую публику, ― постоянно подкалывают друг друга, вставляя шутки и шпильки прямо между стихотворным текстом Петра Ершова. Причём выглядит это столь живо и органично, что создаётся стойкое ощущение, будто актёры импровизируют прямо на сцене, а не повторяют заученный текст. Лёгкость и кажущаяся несерьёзность вообще отличает весь спектакль, напоминающий, скорее, капустник для своих, нежели серьёзную постановку. Ну и зрители, ставшие на время действия этими самыми «своими», с радостью включаются в игру, подпевают, и переживают за Ивана.