Познер и дети

Несмотря на его насыщенный рабочий график, организаторами мероприятия был выделен час времени для встречи Познера со студентами Рязанского государственного университета им. С.А. Есенина. Предлагаем вашему вниманию наиболее интересные, на наш взгляд, вопросы и ответы, прозвучавшие на встрече.

— Почему вы решили принять участие в телемарафоне, посвящённом проблеме СПИДа в России?
— В России официально зарегистрировано 530 тысяч ВИЧ-инфицированных. Эту цифру надо умножить, как минимум, на три, поскольку далеко не все инфицированные знают, что они больны. 1,5 миллиона человек — это больше 1% населения страны. Значит, можно говорить об угрозе эпидемии. Могу сказать, что сегодня на государственном уровне мер в отношении этой болезни по-прежнему предпринимается недостаточно. Речь не идёт о лекарственном или, в целом, медицинском обеспечении. Разъяснение, преодоление предрассудков в отношении инфицированных людей — это задача, я уверен, как раз журналиста. А так как я человек общественно активный, то я этим занимаюсь.

— Как вы относитесь к переходу российской системы образования на болонскую систему?
— Объясните мне, как вы понимаете болонскую систему, чтобы я понимал, на какой вопрос мне отвечать...
— Имеется в виду переход от специалистов к бакалаврам и магистрам.
— Вы знаете, я к этому отношусь спокойно. В конце концов, эта система существует во многих странах и вполне себя оправдала. Я не сторонник того, чтобы брать незнакомую систему и внедрять её там, где уже существует своя. Это не всегда правильно. Но у меня нет чёткого отношения к тому, о чём вы сейчас говорите. Люди, которые в этом разбираются, считают, что в переходе есть смысл. ЕГЭ — это другой разговор.

— Есть ли люди, мнение которых для вас является авторитетным. К чьим советам вы прислушиваетесь?
— Есть, конечно. А у вас разве нет? Вы хотите, чтобы я начал их перечислять? Но вы некоторых из них не знаете.
— А в профессиональном плане?
— Среди журналистов есть профессионалы, которых я чрезвычайно ценю и мнение которых для меня важно. Их немного. Например, Леонид Парфёнов. Я считаю, что это, вероятно, самый талантливый человек на телевидении. Или Евгений Киселёв — определённая эпоха российского телевидения.

— Какие специальности, на ваш взгляд, сегодня наиболее востребованы в России?
— Откуда я знаю?!
— А как вы думаете?
— Я думаю, что специалисты высокой квалификации востребованы всегда и везде в любой области. А вот чего действительно в России не достаёт — так это учителей высокой квалификации. И это не удивительно. Те деньги, которые платят учителям, не привлекают наиболее способных людей. Есть люди, которые рождаются педагогами — просто от Бога, для них нет другой профессии, и они работают. Но, в основном, уровень учителей в России оставляет желать лучшего. Учитель сегодня — это не престижно. И это печально. Для страны нет ничего важнее образования и здравоохранения.

— Насколько эффективно в России ведётся пропаганда здорового образа жизни?
— Я очень не люблю словосочетание «пропаганда здорового образа жизни». Вопрос здоровья нации очень важен. Поэтому нужно тщательно думать о том, как сделать так, чтобы людям захотелось вести здоровый образ жизни. Теоретически все хотят быть здоровыми. Я вспоминаю начало шестидесятых годов прошлого столетия, когда президентом США был избран Кеннеди. Главный терапевт Штатов выступил с докладом, который свидетельствовал о резком снижении уровня здоровья граждан Америки. Нужно было что-то срочно предпринимать. И тогда придумали, что решить многие проблемы сможет бег трусцой. Кто побежал под камерами? Сам Кеннеди не мог — он был ранен во время войны, у него были серьёзные проблемы с позвоночником и он постоянно ходил в корсете. Но у него был брат, который в те годы был генеральным прокурором США. Побежал он. Побежали другие очень известные люди. Был подан пример на самом высоком уровне. Бег по утрам стал признаком респектабельности. Вот один из примеров «пропаганды здорового образа жизни». У нас этим не занимаются. У нас вообще нет никакой пропаганды здорового образа жизни.

— Есть ли, на ваш взгляд, в России барьеры для развития свободного информационного пространства?
— Вы знаете, чем меньше аудитория СМИ, тем большей свободой оно обладает. Самая большая свобода у СМИ будет в том случае, если оно будет распространяться в пределах одной квартиры. Повесил газету на стену и пиши, что хочешь. По мере роста аудитории сужаются границы свободы. Например, у «Эха Москвы» значительно больше свобод, нежели у радио- и телеканалов федерального масштаба. Барьеры не официальны. Есть определённые указания, о чём можно говорить, а о чём нет. Это называют ограничением свободы информации. Дело в том, что в России представления о свободе подменены представлениями о воле. Воля — это что хочу, то и говорю, а если я не могу говорить то, что хочу, значит, у меня нет свободы слова. Один из очень известных во всём мире юристов как-то сказал: «Человек не имеет права кричать «пожар» в битком набитом кинотеатре только потому, что ему хочется кричать «пожар». Это ограничение свободы? С одной стороны — да. А с другой стороны — это ответственность. Свобода предполагает ответственность. Самый безответственный человек является самым несвободным. У него нет никакой свободы и нет никакой ответственности. К сожалению, большинство моих коллег по цеху считают, что свобода слова — это то, что именно я хочу сейчас сказать. А то, что слова журналиста влияют на общественное мнение, то, что могут быть последствия, это якобы не имеет значения.

— Как вы можете объяснить резкое сокращение политических программ на отечественных федеральных телевизионных каналах?
— Это — ограничение возможностей говорить на определённые темы, приглашать определённых людей. Многие программы были закрыты после того, как президентом России стал Владимир Путин, когда пошла речь о необходимости выстраивания вертикали власти. Этот посыл не был лишён резона. Но вертикаль власти повлияла на многие вещи, в том числе и на СМИ. Появились табуированные темы. Что касается моей программы «Времена», то она была в эфире восемь лет. В течение последних двух-трёх лет я почувствовал, что не могу делать её так, как считаю необходимым. Поэтому от неё я отказался.