Медики мечтают о небе!

Санитарная авиация зародилась в наших краях сразу после Великой Отечественной, в 1945 году. С тех пор врачи из Рязани не раз вылетали даже в самые далёкие больницы, чтобы спасти тяжёлых пациентов. И многие наши земляки обязаны санитарным «аннушкам», как любовно называли в ту пору самолёты АН-2, своей жизнью...

Но развалился Советский Союз, а вместе с ним зачахла и гражданская малая авиация. «Приземлились» и врачи, пересели на машины с красными крестами и синими маячками. Увы, но даже опознавательные знаки и сирены не помогают сегодня преодолеть дорожные пробки. Потому-то в регионе снова задумались о том, как поднять врачей в небо.

Своим мнением о будущем санитарной авиации на Рязанщине с читателями «АиФ» поделился директор Территориального центра медицины катастроф Рязанской области Сергей Царьков.

Родом из авиации
— Сергей Николаевич, давайте для начала поговорим о том, как в нашем регионе появился центр экстренной помощи. Ведь «родителем» для него стала как раз рязанская санавиация?
— Костяк врачей нашего центра сложился из специалистов подразделения санитарной авиации. В 1991 году на его базе создали центр экстренной медпомощи при чрезвычайных ситуациях, который до 2007 года выполнял функции центра медицины катастроф. В то время в стране ещё практически не было подобных организаций. А Все российский центр медицины катастроф появился в 1993 году. Кстати, в ноябре он отметит своё 20-летие. Так что поменялось лишь название, а задачи остались прежними.

— Почему вообще в России возникла необходимость в создании направления медицины катастроф?
— В конце 80-х годов страну потрясли крупные чрезвычайные происшествия — взрыв в Арзамасе, землетрясение в Армении, когда был полностью разрушен город Спитак, авария в Чернобыле... Пострадавших спасали медики обычных больниц, оказывали им квалифицированную помощь. Но столкнулись при этом с серьёзными осложнениями. Например, после того, как разнесло вагон со взрывчаткой в Арзамасе, больницы были переполнены людьми с колото-резаными ранами. Врачи, в том числе и привлечённые специалисты из столичных клиник, аккуратно зашивали ранения. Но не предусмотрели одного — в обработанных ранах оставались мельчайшие осколки, из-за которых позднее появлялись нагноения, грозившие ампутацией. Другой пример — после землетрясения в Спитаке освобождённым из завалов нужно было наложить жгуты, чтобы скопившиеся в организме токсины не поразили почки... Всё это могли предусмотреть лишь врачи, которые привыкли работать в условиях экстремальных ситуаций, а не только в больничных кабинетах.

— Чем сегодня работа скорой помощи отличается от вашей?
— Подразделения скорой помощи входят в нашу службу. Главное отличие в том, что обязанность «скорой» — оказать первую помощь и доставить больного до ближайшего лечебного учреждения. Наши врачи не работают в полевых условиях. Их вызывают в районные больницы, если местные медики не справляются с тяжёлым пациентом.

И ещё один нюанс. Врач скорой, как правило, находится на выезде либо на станции скорой медицинской помощи. А место работы врачей центра медкатастроф — это ведущие медучреждения региона, в том числе областная клиническая больница, областная детская больница, кардиодиспансер, больница Семашко, больница № 11... Если раздаётся звонок от диспетчеров, наш врач должен завершить все свои дела и срочно отправиться на помощь. Часто это бывает в выходные и праздничные дни, когда риск возникновения чрезвычайных ситуаций гораздо выше.

Врачебная ноша
— За помощью каких врачей из районов обращаются чаще всего?
— Чаще всего требуются нейрохирурги, чтобы помочь тем, кто пострадал в аварии на дороге, получил черепно-мозговую травму. Так, в прошлом году они выезжали в районы почти 160 раз! Всего же за год наши врачи были в сёлах и деревнях около 800 раз. Нужна была помощь и врачей-анестезиологов, и детских реаниматологов, сосудистых хирургов, ожоговых хирургов, кардиологов...

— Вы говорите, что медики в полной боевой готовности и на работе, и ночью, и в выходные. Такая работа оставляет хоть немного времени для отдыха?
— А что такое отдых? Да, мне удаётся взять отпуск на пару недель. Но к его окончанию чувствую себя как моряк, выброшенный на берег. Помощь больным — это как своя ноша, которую и нести тяжело, и бросить нельзя. Такой подход у всех наших специалистов без исключения. Это люди, на которых можно положиться.

«Мигалка» не помогает
— Первые врачи, «заточенные» на работу в экстренных ситуациях, раньше быстро добирались до больного на «кукурузнике». Сейчас же врача на самолёте не встретишь, а вот стоящего в дорожной пробке — вполне. Как удаётся пробиваться на дорогах?
— С трудом. Водители не привыкли пропускать ни кареты скорой помощи, ни автомобили службы медкатастроф. Радует только то, что у нашей службы появились оснащённые необходимыми медицинскими аппаратами автомобили. В них есть наркозные аппараты, дефибрилляторы, глюкометры, электрокардиографы...

— Может, пришло время снова пересадить врачей на воздушный транспорт? Ведь говорили, что в Рязани могут появиться вертолётные площадки...
— Да, документацию для трёх вертолётных площадок — в Рязани, Ряжском и Шиловском районах — уже разработали. Правда, окончательно с авиационным транспортом вопрос пока не решён... Но хотя бы на федеральном уровне заговорили о том, что санитарную авиацию пора возрождать.

— В других регионах воздушные перевозки существуют?
— За Уралом, где между населёнными пунктами довольно большие расстояния, без авиации никуда. Вертолёты перевозят врачей и больных в Красноярской, Читинской, Бурятской областях, в Якутии, Ханты-Мансийске... Но, знаете, и между Рязанью и Кадомом около 300 километров! А из районов в областной центр мы ежегодно транспортируем 300-400 больных... На авиатранспорте это можно было бы делать гораздо быстрее. Надеюсь, что в ближайшие годы это всё-таки станет возможным.