Литературный космос Любови Рыжковой-Гришиной

Я очень спокойно отношусь к своему предназначению и считаю, что оно ничем не лучше и не хуже любого другого ремесла, если к нему подходить творчески. Это такое же занятие, как и любой другой труд, и это — моя данность на земле, суть, роль. Вспомните, Лев Толстой совсем не забавы ради отправлялся в поле и занимался сельскими работами. Быть может, для него это было некое заземление, которое, кстати, необходимо и мне самой.

— Что такое для вас отдых?
— Одновременно я пишу несколько книг — переключение с одной на другую и есть отдых. Но иногда бывает усталость, ведь писательский труд — это, помимо главного, еще и тяжелая физическая работа, когда нужны и усидчивость, и длительное пребывание за письменным столом. Тогда бросаюсь на кухню — к плите и с удовольствием готовлю или бегу на дачу… А просто отдыхать, лежа на пляже — для меня мука. Созидать, творить — для человека естественное состояние, он для этого рожден. Мне странно слышать, когда говорят о каком-то вдохновении.

— То есть вы хотите сказать, что постоянно находитесь в процессе, не испытывая пресловутых мук творчества?
— Нет, муки творчества — это придуманное, мне не надо ждать никакого вдохновения, я просто живу в этом состоянии, причем очень радостном. День-два могу не писать, а потом снова с головой погружаюсь в работу.

— Откуда родом ваши родители?
— Мамины корни в Татарии, отец калужско-смоленский. Родители мои не получили высшего образования, и потому у нас в семье был своеобразный культ образования. Мы с сестрой в детстве только и слышали: «Девочки, учитесь! Нам не дали... ». Об этом давно написано в моих книгах, например, в повести «Мое туркменское детство». После университета я работала в школе, директором дома культуры, затем — в журналистике, одновременно занимаясь литературным творчеством.

Магия букваря
Литературные способности мне передались по отцовской линии, моя тетушка — литератор. А совсем недавно нашелся один родственник — поэт, окончил литинститут, сейчас он живет в Калуге. Представляете, какое это чудо — во взрослом возрасте обрести родственника, еще и близкого по духу!

— Действительно, три литератора в роду — это редкость.
— В Туркмении, где я родилась, жили мои тетушки, и они часто забирали меня к себе. Мне приходилось жить то тут, то там… Все детство прошло в разъездах. Зато летом, когда мы приезжали в Россию, меня каждый раз охватывал восторг! Ведь в Туркмении уже в мае вся трава выжжена солнцем, а в России всюду зелень — за окнами, под ногами, в полях, лесах! Конечно, из окна своего дома в Небит-Даге я видела горы, думая, что это естественно. Туркмению я люблю непередаваемо, но Россия — моя генетическая родина, и русским человеком я ощутила себя именно здесь, причем не сразу, это был достаточно длительный процесс созревания души, становления национального самосознания.

Школу я окончила в Туркмении, и у меня не было сомнений, где учиться, я знала, что так или иначе моя жизнь связана с литературой. Когда начались занятия на филологическом факультете, я сначала не могла понять, что происходит, потому что... начался праздник. Я училась с упоением, хотя, если мне не нравились какие-то лекции, уходила с занятий. Отправлялась в свою любимую библиотеку и шесть прекрасных лет я провела под ее сводами.

— Что можно назвать лейтмотивом вашего творчества?
— Стихи остаются самым главным в моей жизни и по сей день. Надо признаться, что сейчас мне приходит мысль о том, что литература может быть злом. Дело в том, что ответственность за написанное слово огромна, и если сочинения безрадостны, тоскливы, надо думать, как это повлияет на читателей. Конечно, мы все в 17 лет ниспровергатели авторитетов, нам хочется переделать мир, незрелая душа пребывает в пессимизме, а ведь это отражается в стихах, так что же в таком случае мы несем миру? Куда зовем своим словом?

Сейчас я думаю иначе: Вселенная совершенна, и она подсказывает нам, как жить правильно, следуя законам чести и совести. Нравственность — свойство природы. Красота разлита вокруг нас, и если человек своими собственными руками создает «тьму» — в себе самом или во внешнем пространстве, сеет вокруг себя зло, — никто кроме него в этом не виноват. Радость и счастье — состояние зрелой души, страдание же — переходный период, этап духовного роста человека, который есть не что иное как космическое существо. Об этом писал еще наш великий земляк Константин Циолковский.

— Какие жанры присутствуют в вашем литературном багаже?
— Поэзия, художественная проза, исторические произведения, литературоведческие работы, публицистика, монографии, произведения для детей.

— Когда и как начали писать книги для детей?
— Специально такой цели я для себя не ставила, просто накопился некий филологический и педагогический опыт. К тому же, глядя на иные современные издания для детей, становится страшновато. Что дают они детям? Дезориентацию сознания, перевернутые ценности. Не нравится мне и оформление книг, ведь детская книжка даже визуально должна будить в ребенке добрые чувства и развивать в нем (и это самое главное) — творческое начало.

Вот так и получилось, что стала писать для детей. Насколько мне это удается, не знаю, но я получаю очень хорошие отклики от читателей нашей страны и зарубежья. «Волшебный букварь» продавали даже в Швейцарии, и как мне рассказали, во Франции по нему учат детей потомки князей Оболенских. Он уже мне словно и не принадлежит, в интернете его буквально... растащили по буквам. Так что книги уже, можно сказать, гуляют по миру, и у них своя судьба, от меня не зависящая. Кроме того, эта книга издана уже и для слепых детей.

— Где проходят презентации ваших произведений?
— На это часто не хватает времени, да и для меня это не главное. Главное, выпустить книгу в свет, а дальше она живет уже своей жизнью.

— Ваши читатели, кто они?
— Это умные, мыслящие, тонко чувствующие люди. Часто утверждают, что мы живем в эпоху всеобщей деградации. Это не совсем так. Слава Богу, она коснулась не всех. Мне приходит много писем, где читатели благодарят за книги, делятся своими мыслями,

— А вы бы хотели, чтобы, например, «Букварь» был включен в школьную программу?
— Не скрою, очень бы хотела. Отчасти именно этим продиктованы мои занятия методикой преподавания русского языка и литературы в школе, изучение всего многообразия букварей и учебной литературы для детей.

В детской литературе, на мой взгляд, не хватает любви — к людям, миру и радостного восприятия жизни. Происходит не просто подмена ценностей, впору говорить о растлении души, литературе следует двигаться в созидательном направлении. Правда, есть писатели, которые противостоят упадку. Когда говорят, что в поэзии и литературе кризис, я не согласна.

Мелкая возня подменяет творчество
— Кто произвел на вас особенно сильное впечатление?
— Для меня главное в творчестве — космизм, масштабность мышления, если хотите, энциклопедичность и умение подняться «над битвой». Но в современной литературе этого, к сожалению, почти нет. Такое ощущение, что у людей шоры на глазах. Идет борьба кланов, групп, словно все забыли, что главное — творчество, созидание, и что писатель в России всегда был совестью нации, нравственным мерилом.

Из поэтов очень люблю Николая Заболоцкого — это до конца не понятый поэт. Обожая Николая Тряпкина, совершенно неожиданно открыла Сергея Маркова. Невероятно люблю Юрия Нагибина, это писатель пронзительной силы. Когда беру в руки «Траву», «Третью охоту» Владимира Солоухина, наполняюсь радостью и светом.

— Как Вы думаете, почему сейчас мы видим засилье фэнтези и детективного жанра, что, реалисту не о чем писать? Неужели мы так скучно живем?
— Когда я слышу о том, что в мировой литературе существует всего 36 основных сюжетов, мне становится смешно. Неисчерпаемость тем очевидна, мне лично не хватает времени, и бывает жаль тратить его на сон. Засилье фэнтези и прочего, о чем Вы сказали, тот самый процесс деградации, который, к сожалению, коснулся многих. Но я не назвала бы эти произведения литературой, это, скорее печатная продукция, нечто около- или псевдолитературное. Литература же по большому счету — это нечто духовное, цельное. Это отзвуки мировой гармонии, та самая музыка сфер, о которой говорил Пифагор. Мелкотемье не может и не должно являться предметом Литературы.

— Что в дальнейших планах у писательницы Любови Рыжковой-Гришиной?
— Работа и издание (и не только в России) историко-этимологического словаря, материалы для которого собираю не один год, издание романа для подростков «Колокольчиковый колодец», новые стихотворные циклы.