В том наша гордость, и честь, и сила

Мало кто из рязанцев не знает здания Рязанского военного госпиталя на Первомайском проспекте. Его украшают две памятные доски. Первая на здании еще с советских времен, а вторая появилась недавно, в 2014 году. На ней сообщается, что перед революцией, с 1892 по 1918 гг., в здании госпиталя размещались казармы 35-й артиллерийской бригады. Бригада с первых дней Первой мировой войны и до последних дней существования русской армии принимала участие в военных действиях.

Скорее всего, через некоторое время на здании появится еще одна, а то и две мемориальные доски, ведь имеющиеся не охватывают всю военную историю этого городского здания.

Когда 35-я артбригада уходила в 1914 году на фронт, ее дивизионом командовал наш земляк, один из изобретателей отечественного миномета, полковник Леонид Николаевич Гобято. Родился он, правда, в Таганроге, но в 1887 году его семья переехала в Сапожковский уезд Рязанской губернии – в имение, полученное по наследству его женой. Уже в первый год войны Леониду Николаевичу было присвоено звание генерал-майора и он был назначен командиром сначала 32-й, а потом родной 35-й бригады. Воевать ветерану обороны Порт-Артура довелось недолго: при обороне крепости Перемышль в мае 1915 года он возглавил контратаку русской пехоты и был смертельно ранен. Похоронили генерала Гобято на рязанской земле, в селе Морозовы Борки.

Что касается миномета, изобретенного Гобято совместно с мичманом С.Н. Власьевым в дни обороны Порт-Артура, то Русское военное ведомство, несмотря на успешное применение нового оружия в Русско-японской войне, не сочло его полезным для русской армии. И минометами русскую артиллерию стали оснащать только после эффективного применения этого вида вооружения немецкой армией и на Западном, и на Восточном (русско-германском) фронтах. Было это уже после гибели генерала. А минометы самых разнообразных конструкций и калибров состоят на вооружении всех армий мира до сих пор. В память об этом человеке, мужественном воине и талантливом инженере, на здании уместна новая памятная табличка.

Бывшие артиллерийские казармы и после революции служили «по артиллерийскому ведомству». В 1936 году на базе дислоцированного в Рязани артиллерийского полка создали артиллерийскую школу, преобразованную впоследствии в трехгодичное артиллерийское училище. Оно размещалось в нынешнем здании военного госпиталя и в здании, которое до недавнего времени занимало училище связи. С началом Великой Отечественной войны училище перевели в глубокий тыл, в Казахстан. Оно подготовило в войну более 4 тысяч лейтенантов для ствольной и реактивной артиллерии («катюши») Красной Армии, а в его зданиях развернули подготовку офицеров для дивизий Войска Польского, формировавшихся под Рязанью, в Селецких лагерях. В здании артиллерийских казарм готовили польских офицеров-артиллеристов — об этом нам сообщает более старая, советских времен, памятная доска.

Лет 30 назад мне об этом рассказывал у лесного костерка ветеран-артиллерист, заведующий институтскими производственными мастерскими Бабкен Карапетович Адабашев. Впрочем, все мы его называли Борисом Карповичем, а он никогда не обижался на это второе русское имя. В радиоинституте он работал с 1957 года, до этого почти всю жизнь служил в армии. В сражениях Великой Отечественной войны участия Борису Карповичу принять не довелось. Он получил тяжелые ранения за три года до ее начала, в боях с японцами у озера Хасан, долго лечился в госпиталях и к началу войны преподавал в Рязанском пехотном училище. В трудном 41-м году формировал летучие отряды лыжников, которые немало сделали для обороны столицы, при этом не прерывал преподавательскую работу. Он подробно и интересно рассказывал (вот бы сразу записать его рассказы) про обучение сначала польских, а затем румынских и чехословацких курсантов. Обучая курсантов, многому приходилось учиться и самим преподавателям.

Дело в том, что дивизии поляков и румын, а также бригады Первого армейского чехословацкого корпуса формировали по штатам гвардейских подразделений, что подразумевало более сильное и разнообразное артиллерийское вооружение. Например, на вооружении румынских дивизий в Сельцах состояли такие артиллерийские системы: 122‑мм гаубицы, дивизионные и полковые 76-мм орудия, противотанковые 45-мм орудия, 120-мм минометы (вот оно — детище Леонида Николаевича Гобято!), батальонные 82-мм минометы, 50-мм минометы, противотанковые ружья.

Помимо изучения материальной части и приемов стрельбы, будущие офицеры проводили практические стрельбы в Сельцах, а затем там же обучали солдат своих подразделений. На все это отводилось крайне мало времени. Из всех обучавшихся иностранцев Борису Карповичу больше всего нравились курсанты из Чехословакии. Долгие годы после войны они, уже заслуженные офицеры армии Чехословакии, приезжая на встречи ветеранов в Бузулук и Новохоперск (там формировались чехословацкие части), делали крюк, чтобы заехать в Рязань на встречу со своими рязанскими преподавателями. При формировании Чехословацкого армейского корпуса привлекали меньше всего советских военнослужащих — чешские и словацкие парни были более образованы и технически грамотны. Недаром Чехия во времена существования Австро-Венгрии считалась кузницей империи.

Тогда же, после разговора с Борисом Карповичем, у меня возник вопрос: почему в Рязани три памятных знака о формировании и обучении в Рязани польских соратников и никак не отмечены румынские и чехо­словацкие воины?

Думаю, дело в следующем. В Войске Польском и в румынских дивизиях служило немало советских военнослужащих, они занимали те должности, для которых не было готовых специалистов среди поляков и румын. Часть советских солдат и офицеров в польских частях были этническими поляками, а часть были представителями других советских национальностей (грузин Григорий из польского фильма о танкистах и собаке Шарике отнюдь не фантазии польского писателя Януша Пшимановского, ветерана советской морской пехоты Тихоокеанского флота и Войска Польского). В румынских частях много было специалистов-молдаван, этнически близких к румынам. Поскольку формирование частей шло под Рязанью, то, думаю, было использовано немало военнослужащих-рязанцев и рязанцев с польскими корнями. После войны выжившие советские ветераны Войска Польского вернулись в родные места, создали отделение общества советско-польской дружбы и, как могли, способствовали укреплению памяти о совместной борьбе с фашизмом: мемориальная доска на здании госпиталя, памятник на площади Василия Маргелова, Мемориальный комплекс в Приокском поселке. В отношении соратников из Румынии и Чехословакии такой работы не проводилось. Но эту несправедливость надо исправить. Для начала на госпитале разместить четвертую доску про обучение там офицеров-артиллеристов для румынских и чехо­словацких частей.

Получилось так, что в годы войны в нашем городе готовились офицерские кадры для половины армий будущего Варшавского блока. Это современная история нашей древней Рязани, и забывать об этом нельзя. Неважно, что и Польша, и Румыния, и Чехия, и Словакия сейчас члены недружественного нам блока НАТО. Все в жизни преходяще. Пройдет и это, как говорил мудрый Соломон.

А воинское братство нерушимо. Польский поэт Люциан Шенваль, писавший в годы Великой Отечественной войны, сказал об этом так:

В том наша гордость,
И честь, и сила,
Что кровь нашу дружбу
В боях оросила,

Что в воронке от бомбы,
В окопчике узком
Один хлеб ели —
Поляк и русский!