Ирина Кусова: «Город — словно твой ребёнок»

И дело не в том, что эта женщина стала лауреатом известной всероссийской премии или революционными методами совершила переворот в изучении истории имперской России. Непоколебимая гражданская позиция и безудержное желание бороться за торжество правды и справедливости — качества, сыгравшие в судьбе нашей героини определяющую роль. Мы достаточно давно знакомы, по долгу службы регулярно общаемся на исторические темы, однако в начале этого года многие, в том числе и я, открыли для себя несколько иную Ирину Кусову — не только талантливого учёного, но и неординарного политика и настоящего лидера.

Ирина Гасановна Кусова
Родилась в 1960 году в Туркмении, в военном городке. Когда-то для охраны границ Российской империи туда прибыл казачий полк, где служил её прадед. После окончания школы приехала к родственникам в Рязань и осталась здесь на всю жизнь. Окончила с отличием исторический факультет Рязанского пединститута. С 1985 года и по сей день работает в музее-заповеднике «Рязанский кремль». В 1997 году защитила диссертацию, Ирина Кусова — кандидат исторических наук. С 2002 года по совместительству — доцент кафедры теории и методики социально-гуманитарного образования Рязанского института развития образования. В 2006-2008 годах трудилась заместителем директора музея-заповедника по науке. В настоящее время — заведующая отделом развития Рязанского кремля. Автор монографии «Рязанское купечество», удостоенной всероссийской премии имени И. Е. Забелина за исследования в области истории и культуры, и более 80 научных статей.


Политический дебют
— Ирина Гасановна, каким образом к Вам пришло понимание того, что необходимо попробовать свои силы на выборах в областную Думу?
— На самом деле предложения баллотироваться в представительные органы власти (гордума, облдума — прим. ред.) поступали ко мне от различных общественных организаций достаточно давно. Не скажу, что с радостью относилась к подобным инициативам в отношении моей персоны, но и отрицательного ответа никогда не давала. И вот на одном из заседаний комитета в защиту Рязанского кремля, когда стало очевидно, что добиться вразумительных решений от властных структур в отношении музея-заповедника, действуя извне, не удастся, было решено несколько расширить тактику. Остановились на моей кандидатуре. Отказаться я просто не могла, хотя, безусловно, понимала, что у нашей команды не было никаких шансов победить. Все в штабе работали исключительно на добровольных началах, о гонорарах и заработной плате речи не шло. За то время, пока мы собирали подписи, проводили встречи и печатали агитационные материалы, было потрачено около тридцати тысяч рублей, в то время как у победителей бюджет компании составил несколько миллионов. Эксперты отдавали нам не более 5% голосов избирателей.

— И всё-таки Вы боролись, прекрасно понимая, что проиграете?
— Перед началом кампании мы поставили себе несколько иные задачи — использовать дополнительную возможность для тиражирования наших идей. Конечно, встречаясь с избирателями в округе, порой было очень трудно достучаться до их сердец. Они говорили о том, что им срочно необходимо установить в подъезде домофон, в то время как я пыталась обратить их внимание на проблемы сохранения памятников культурного наследия. Кстати, именно исходя из актуальности этой проблемы, и был выбран округ — исторический центр Рязани, где ежегодно уничтожаются десятки неповторимых усадеб и резных деревянных домов, искажаются исторические пространственные решения.

— Несмотря на пессимистические прогнозы обозревателей, Вы составили достаточно острую конкуренцию в борьбе за второе-третье место, набрав более 10% голосов избирателей. Для политического дебюта результат очень впечатляющий. Может ли случиться так, что Ваша фамилия окажется в списках кандидатов на ближайших выборах в городскую Думу?
— Исключать такого поворота событий, конечно же, нельзя, но только в том случае, если наша команда решит, что нужно снова выйти на поле брани.

«В начале 90-х я крестила своих дочерей»
— Ваше противостояние с епархией (на предмет целесообразности передачи комплекса построек Рязанского кремля) длится уже не первый год. Есть ли на сегодняшний момент какие-то положительные сдвиги, может быть, достигнуто определённое понимание?
— Абсолютно ничего не изменилось, они просто не желают с нами общаться, не хотят искать компромиссных решений. Действия духовенства, методы, которыми они добиваются своих целей, — одно из главных разочарований моей жизни.

— Не думаю, что Ваши отношения с институтом церкви всегда складывались подобным образом.
— Конечно, нет. Когда в конце 80 — начале 90-х храмы восстанавливались из руин, когда на куполах и крестах вновь заблистало солнце, я во многом разделяла интересы православия. Ходила на службы, крестила своих дочерей, но теперь… Нет, я не являюсь закоренелым материалистом, но… Знаете, отдельные приходские священнослужители очень неплохие люди. Вполне возможно, что с кем-то из настоятелей у нас могли бы сложиться (а возможно, ещё и сложатся) дружеские отношения.

— Попробуем абстрагироваться от Вашего личного отношения и попытаемся проанализировать состояние построек на территории кремля до того, как они были переданы церкви, и после.
— Вопрос действительно сложный. Дело в том, что когда епархия только начинала свой «крестовый поход», упоминались некие многочисленные меценаты, готовые жертвовать баснословные суммы на благо Рязанского кремля. Теперь ситуация немного поменялась: куда-то бесследно исчезли те самые благотворители, обещавшие озолотить буквально каждую постройку, деньги на ремонт памятников федерального значения по-прежнему выделяются по линии Министерства культуры. К примеру, в 2009 году на восстановление Соборной колокольни было перечислено 14 миллионов рублей, в этом году целевые государственные средства на восстановление данного объекта не переводились, потому все работы остановились. Уже который месяц главная высотная доминанта нашего города простаивает, окутанная строительными лесами. Соглашусь, что подобного рода ситуации могли возникать и в том случае, когда памятники находились бы в ведении научных сотрудников, но всё-таки считаю, что каждый должен заниматься своим делом: церковь — врачеванием израненных душ, работники музея-заповедника — сохранением культурного наследия.

— Не считаете, что те временные, эмоциональные и в меньшей степени материальные затраты, понесённые Вами на политическом поприще, в противостоянии с епархией, оказались абсолютно бесполезными?
— Ни в коем случае. Противостояние обернулось новыми встречами, новыми знакомствами. Я была приятно удивлена, когда узнала, что в нашем городе проживает такое количество светлых и достойных людей, для которых чёрное — это действительно чёрное, а белое — это действительно белое. Общее дело настолько нас объединило, что мы стали настоящими друзьями, вместе проводим свободное время, вместе «сражаемся на баррикадах».

— У Вас две взрослые дочери, более того, несколько лет назад родилась внучка. В семье разделяют Вашу активную позицию?
— Младшая дочка выходит вместе с нами на пикеты в защиту кремля, старшая — более прагматична, считает, что подобные слишком эмоциональные действия вряд ли приведут к положительному результату. Какие-то разногласия и трения, конечно же, возникают, но по большому счёту всё это такая ерунда, главное — мы вместе.

Домик на опушке сказочного леса
— Работа, политика, общественная деятельность. А понятие личного, свободного времени для Вас существует?
— Безусловно, хотя порой этого самого свободного времени очень и очень недостаёт. Хочется больше времени проводить с семьёй, чаще встречаться с друзьями, прогуливаясь с ними по улочкам исторического центра. Кстати, одно из моих увлечений — экскурсии, я просто обожаю рассказывать об истории и архитектуре кремля, достопримечательностях Рязани и области. Ещё одно хобби — познавательные поездки по городам, деревням и селам региона.

— Путешествуя по Рязанской области, удаётся открывать для себя что-то новое?
— Моя профессиональная деятельность обязывает в той или иной степени иметь представление обо всех архитектурных и природных памятниках нашего региона. Но вот увидеть собственными глазами некоторые вещи до последнего времени не получалось.
Сколько лет я с тоской смотрела на фотографии потрясающего храма в селе Пет Пителинского района, сколько лет мечтала познакомиться с комплексом православных построек Гусевского погоста. К моему несказанному удовольствию, в этом году нам с друзьями удалось посетить оба населённых пункта.

— Вы с такой теплотой рассказываете о наших посёлках, природе и архитектуре. Стало быть, несмотря на южные корни, Вы считаете себя рязанкой?
— Вся моя жизнь отдана этому красивому старинному русскому городу. Хотя не скрою, что после окончания института у меня было стремление покинуть Рязань и отправиться в какие-нибудь приморские края, где ветер оставляет на твоих губах привкус соли, где чайки кричат над парусами белоснежных шхун. Но мечты остались мечтами, и я об этом ни капельки не жалею.

— Даже несмотря на то, что от прекрасного и во многом уникального города сегодня мало что осталось… А слова, обнародованные на уровне комитета по культуре о том, что дом Загоскина диссонирует с общим образом улицы и потому требует переноса, подтверждают разрушительную позицию властей.
— Город — словно твой ребёнок. Если он прекрасен, им гордишься, его несказанно любишь, но если его лицо изуродовано страшными шрамами, он не становится ненавистным. Наоборот, хочется окружить дитя теплом и заботой.

— Ирина Гасановна, Вы настоящий боец, но всё-таки задумывались ли когда-нибудь о том, что настанет время и придётся повесить оружие на стену? Вы представляете свою жизнь без этой постоянной борьбы?
— Честно говоря, иногда я мечтаю о затерянном среди солнечных лугов, прозрачных ручьёв и речушек деревянном домике. На открытой летней террасе стоит красивый деревянный стол, плетёное кресло — здесь я работаю над историческими книгами. Вечерами вся наша большая семья собирается за одним столом, лица родных и близких людей исполнены счастья.