Слышащий бога

Гроб в келье митрополита
«Как-то был я у владыки в келье, – рассказывал известный рязанский фотохудожник Евгений Каширин, который довольно часто фотографировал митрополита Симона. – Келья у него крохотная… И вот представляешь, практически все это пространство занимал гроб… Сначала я постеснялся спросить – зачем? Мало ли, думаю, может, у него послушание такое. А потом все же не выдержал и спросил. Владыка чуть не плачет: «Понимаешь, Женя, есть у меня одна прихожанка, пожилая женщина. Гроб этот себе заранее купила. Стоял у нее в сарае. Собралась она в другой город, у сестры погостить. А сын пьющий… Испугалась женщина, что в ее отсутствие непутевый гроб пропьет. Ну и обратилась ко мне – возьми, батюшка, на хранение, пока меня не будет. Что ж поделаешь – пришлось согласиться. А куда его поставить? Сам видишь, какое у нас здание (в то время Рязанская епархия находилась в маленьком деревянном доме рядом с Борисоглебским храмом – прим. авт.). Вот и пришлось к себе в келью поставить. Женщина эта собиралась на неделю уезжать, а вот уже второй месяц нет. Загостилась у сестры. Ну а гроб здесь стоит. Не знаю, что и делать, я ведь теперь за него отвечаю…».

Сан митрополита, владыки епархии, в переводе на нашу светскую иерархию соответствует губернаторскому. Можете вы себе представить подобную ситуацию, связанную хоть с одним нашим высокопоставленным начальником? Лично я – нет. …Он всегда начинал свои проповеди словами «Возлюбленные о Господе…», и не было в этом обращении обычной «обязательной» формулировки, повторяемой много раз и оттого потерявшей свою духовную наполненность. А были бесконечные Добро и Любовь. Казалось, Добро и Любовь проистекали из этого человека на каждого, кто просто видел, разговаривал, стоял рядом. Об обстоятельствах, сопутствующих моей поездке на прощание с владыкой Симоном в Николо-Бабаевский монастырь стоит рассказать особо. Утром, выходя из дома, я открыл почтовый ящик. И прямо на ладонь мне упал медный нательный крестик. Не было еще в моей журналистской практике поездки более «гладкой». Добираться от Рязани до Николо-Бабаевского монастыря довольно сложно. В этот раз я просто физически ощущал, будто кто-то доброй рукой помогает в дороге. Поезда, как по заказу, приходили в самое удобное для меня время. В Ярославле совершенно незнакомые люди подробно объяснили, как добраться до поселка Некрасовское, в пяти километрах от которого находится монастырь. И уже в самом поселке местные жители буквально передавали меня из рук в руки, провожая от одного поворота лесной дороги до другого.

Смерти нет!
Прощание начиналось ровно в 8.30. Ровно в 8.30 начал накрапывать мелкий теплый дождик. Будто кто-то там, на небесах, взмахнул палочкой и дал сигнал к началу величественной по смыслу и очень простой, почти домашней по форме симфонии прощания с митрополитом Симоном. Именно симфонии, здесь этот музыкальный термин как нельзя более уместен. Симфонии, где в едином звучании сливаются разные темы, подчиненные мудрой воле гениального Композитора и Дирижера. Маленький деревянный Никольский храм был заполнен до отказа. Люди стояли вокруг. Много людей. Строгие монашеские рясы, пятна мирских одежд. На церковном крыльце – пожилая женщина. В руках – иконка Божьей Матери. Вся фигура наполнена скорбью. Нет, неверно! Скорбь – это не то слово! Не было в прощании с владыкой Симоном скорби. Была светлая грусть и светлая радость. Грусть оттого, что уже не сможем в этом мире посмотреть в его мудрые глаза, поговорить, получить утешение и поддержку. И радость оттого, что закончил митрополит земные труды, донес свой тяжкий крест и теперь находится на пути в Царствие Небесное.

«Эту икону мне владыка подарил, – рассказала Нина Кириллина, та самая женщина на церковном крыльце. – Я тогда к нему в монастырь пришла со своим горем – сын умер. Молодой еще был, а вот внезапно заболел и буквально в полгода сгорел. Жена осталась и трое детишек. Честно скажу, у меня будто черная пелена перед глазами опустилась. Ничего делать не могла… И мысли такие – за что, Господи?! Такого молодого, красивого… За что? Владыка выслушал меня… Я плачу и смотрю, у него на глазах тоже слезы. А потом по голове меня погладил. Как-то просто очень, будто отец родной. «Нельзя отчаиваться – говорит. – Отчаянье – грех большой. На самом деле смерти нет. Жив сын твой и вечно жить будет. Только жизнь у него теперь иная. Верь, что сыну за его земные страдания сторицей воздастся, и заступником он будет за вас. Ты о внуках думай – в них теперь он. И вот икону возьми. Молись Божьей Матери, она заступница и утешительница». После этого разговора я еще несколько раз к Владыке приезжала. И он всегда так радостно меня встречал. Хотя и болел сильно, и посетителей у него всегда очень много было, часто приезжали высокие начальники, а всегда время находил, чтобы со мной поговорить. Вот стою и вспоминаю все его слова про отчаяние, про жизнь и смерть».

Евангельская сила
У нас в Рязани к митрополиту Симону всегда было особое отношение. Он возглавлял епархию много лет. Трудных лет. В советское время умел находить единственно возможные компромиссы с властью и бережно сохранять духовное богатство Рязанской земли. Многие, кто общался с владыкой Симоном в те годы, удивлялись, как при своей кротости и мягкости он мог быть твердым и непреклонным, когда дело касалось вопросов веры. Когда была необходима его помощь. У него находили утешение и поддержку рязанские инакомыслящие, хотя сам митрополит никогда «борцом» не был, во всяком случае, в общепринятом смысле этого слова. В нем жила истинная евангельская сила. Огромная сила, позволяющая побеждать зло кротостью и добротой. Думаю, что ситуация, в последние годы возникшая вокруг Рязанского кремля, при его участии разрешилась бы как-то иначе, более по-божески, что ли… Уверен в этом. Удивительный по красоте деревянный домик с резными наличниками в Николо-Бабаевском монастыре построили для митрополита Симона рязанцы. И столько было в этом строительстве искренности и любви, что, казалось, архипастырь не может жить в другом доме, только в этом.

Сопричастность
…Полдень. Мелкий дождик на несколько минут прекратился. Запели «Вечную память». И сразу же крупные капли забарабанили по жестяной крыше храма, по многочисленным зонтам. Капли падали все чаще, но удивительно: ни одна свеча не погасла. «Вечная память» все нарастала, и мощь молитвы подхватывали небеса. Ветер. Молния. Гром.

…Два часа. Время летело незаметно. Служба подходила к концу, началось прощание. К гробу митрополита подходили все новые и новые люди. Капитан первого ранга из Владивостока и учительница из тульской глубинки, церковные иерархи и рабочий Ярославского шинного завода, известный киноактер и бабушка из поселка Некрасовское, проректор Рязанского университета и ученики православной гимназии. Гроб взяли на плечи монахи и послушники. Хор пел: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ!» Гроб вынесли из церкви. И впервые за этот день из-за туч, как ослепительная длань, к людям протянулся яркий солнечный луч. Через минуту небо стало совершенно чистым. Пока гроб обносили вокруг церкви, пению хора аккомпанировало громкое птичье разноголосье. На листьях берез сверкали слезинки дождя. Двойная радуга уходила от земли в небеса. И опять возникло очень острое ощущение радости и грусти. И еще – желание навсегда запомнить эти мгновения. Ощущение их важности и необходимости. Чувство сопричастности к великому таинству.

Слышащий бога. Так переводится имя Симон.