30 марта в рязанском художественном училище пройдёт девятый сеанс из цикла показов «Краткая история анимации». В этот день будут демонстрироваться мультфильмы выдающегося мастера анимации Андрея Хржановского, созданные в 1970-80-х годах.
 
— Жанр фильмов Андрея Хржановского — единственный в своём роде. То, что его фильмы сотканы из элементов игрового, документального и рисованного кино, ставит их вне понятной классификации. Но этого мало: каждая картина Хржановского — и игра ощущений, и исследовательский труд, подходы редко совместимые, но в сочетании они как бы реанимируют дыхание того, кого уже нет в живых, ибо все картины сделаны после смерти их героев. Андрей Хржановский дебютировал как режиссер в 1966 году, ему было 27 лет, и, пожалуй, именно он из той блестящей генерации аниматоров, и есть самый настоящий шестидесятник. Хржановский был своим в кругах неофициального искусства и приглашал работать в своих фильмах авторов, которые были знаковыми фигурами для своего времени: сценариста Геннадия Шпаликова, художников Юло Соостера и Юрия Соболева, композитора Альфреда Шнитке и Владимира Мартынова, актёров Сергея Юрского и Иннокентия Смоктуновского, — сообщил руководитель киноклуба «Кинематограф» Александр Никитин.

По его словам, открытием и в некотором смысле «ноу-хау» Хржановского стали снятые им на рубеже семидесятых-восьмидесятых фильмы по рисункам и черновикам Пушкина. Для Хржановского сам черновик, его бегущая строка, становилась драматургической основой фильма: буквы свивались в пейзажи и фигуры людей, небрежные рисунки на полях рукописей, которые во множестве делал Пушкин, танцевали мазурку, спорили друг с другом и затевали интриги. Закадровый голос читал пушкинские стихи и письма, а сам поэт, изменчивый во многих своих летучих автопортретах, носился по фильму среди реальных и нарисованных пейзажей, среди старинных гравюр и петербургских скульптур — то легкомысленный, то печальный. Ироничный, нежный и живой взгляд режиссёра на поэта, давно превращённого официальным литературоведением в икону, как будто разбивал окаменевшую корку пушкинистики и давал этой науке новое дыхание.