Мост

Однако главной новацией стало необычное решение театрального пространства: зрители сидят не в зале, а прямо на сцене. В билетах к привычному указанию ряда и места добавлена ещё и «комната». Всего таких комнат — четыре, они образуют собой крест и смотрят своими «окнами» в центральный квадрат, отданный актёрам. Почти зеркальный пол и лампочки по стенам превращают его то в подобие танцплощадки, то дома. Да и сами зрители включены в действие, так как сидят в «квартирах» с висящими над головами советскими люстрами, другими образцами дизайна шестидесятых; здесь же, рядом со зрителями, занимаются своими делами актёры: кто-то гладит бельё, кто-то долго наводит красоту перед зеркалом, кто-то просто сидит в углу в обнимку с фикусом.

Спектакль насыщен духом СССР 1960-х годов. Если точнее – «стильных шестидесятых», в их хрестоматийном изводе, приметами которого являются дух свободы, зарождение молодёжной субкультуры и бытовая среда на стыке архаики коммуналок и «модерна» хрущёвок. Обозначить эпоху призваны не только костюмы и реквизит, но также стихи и музыка — например, один из героев наигрывает на гитаре песню Булата Окуджавы «Простите пехоте», которую Юрий Визбор исполнял в фильме Марлена Хуциева «Июльский дождь» (1966). Первым перед зрителями возникает персонаж в костюме, напоминающем дискотечный шар, возможно, гость из будущего. «Сверкающий» выступает в роли конферансье, весельчака-соблазнителя, а также судьи, разбирающего бракоразводные дела. Всё это он проделывает с некоторой глумливостью, свойственной, скорее, нашей эпохе, и словно напоминая, что так выглядит всякий, кто лезет в дела, касающиеся лишь двоих.

Зрителю рассказывается история нескольких семейных пар, стоящих на грани распада. Неприглядные бытовые подробности то и дело перемежаются жизнерадостными танцами. Очевидно, что все герои готовы относиться друг к другу по-человечески лишь на первых порах после знакомства или «по праздникам». В будничной жизни у персонажей пропадает всякое желание прислушиваться друг к другу, отчего повседневные неурядицы становятся невыносимыми. Попытки понять близкого человека заменены стремлением к «праздникам», к пьянству, к бегству из семьи. Самоуспокоения ради каждый из героев повторяет себе: «Я об этом не думаю!».

Центральная сюжетная линия — история Мити и Кати Лавровых — довольно проста. Супруги решают развестись из-за предполагаемой измены жены, вынужденно сосуществуют под одной крышей, без энтузиазма принимают ухаживания третьих лиц, маются, страдают... и мгновенно примиряются, как только обоих касается настоящая беда. Но рассказана эта простая история сложно, и сложность заключается в том, что стёрта грань между актёрами и зрителями, внезапно обнаруживающими себя то в роли городских обывателей, видящих через окна жизнь соседей в доме напротив, то посетителей «вечера отдыха», пришедших посмотреть на «ритмический танец».

Как уже говорилось, на протяжении всего спектакля на сцене царят шестидесятые, маркированные через массу точных деталей. Но в самом финале, в сцене примирения, Митя приносит Кате в больницу передачу в привычном для нас всех пакете-маечке — какие выдаются в любом современном супермаркете. С этим белым пакетом в руке и застывает в сгущающейся темноте Катя, без конца повторяя «Я скучаю по тебе, Митя!», и обыкновенный полиэтиленовый пакет становится чем-то вроде мостика между ушедшей эпохой и сегодняшним днём.