Одиночество

Желающих послушать автора хватило, чтобы заполнить зал второго этажа музея. Тот самый, где рояль. Поначалу, помещение заполнялось медленно и с неохотой, но позже зал с роялем уплотнила массовка из студентов-заочников РГУ, которые благополучно покинули встречу через полчаса. Но хотя аудитория и лишилась молодых кадров, продуктивному общению это ничуть не помешало.

О выставке
— Мне хочется увидеть реакцию зрителя, — начал Сергей Ковригин. — Хотя графика очень условный и напряжённый вид творчества — её нужно рассматривать, а значит, зритель должен быть довольно внимателен. Если художник решается публиковать какую-то часть своего мира, то он, конечно, ждёт зрителя, который хотя бы постарается в него проникнуть. Всегда приятно встретить зрителя, который пришёл на выставку и как будто разговаривает с твоей картиной, находит вибрации, которые вызывают в нём внутренний диалог с этой работой. Главное нравственное качество картины в том, что она всегда молчит, а откликается только тогда, когда зритель этого хочет… У Тарковского как-то спросили: «Несёте ли вы ответственность за то, что делаете?». Он ответил: «50% — несу, остальное — отдаю». То есть важно, чтобы зритель сам работал, и я с этим полностью согласен. Думаю, что графика более всего соответствует этому пожеланию — если хочешь что-то увидеть, ты должен быть более внимателен. Ведь графика, как сама тишина, подробна.

В моём творчестве есть два этапа, но это как два этажа в этом музее — я не могу их соединить. В работах, что на втором этаже, я отдавал предпочтение голове. Сейчас прихожу к выводу, что от этого устаёшь. В этом зале есть даже моё профессиональное тщеславие. «Дорога домой» — на первом этаже — это сердечное состояние. Здесь больше вечности и человека. Творчество порой бывает интуитивно. Мы — художники — нагружены историей искусства. Вопрос профессионализма в том, настолько ты впитал художественный опыт, созданный до тебя. И чем больше в тебе этот опыт, тем больше ты профессионал. Но можно быть очень хорошим в профессии, а художником…

Об одиночестве
Я люблю одиночество. Но это не значит, что я не коммуникабельный и не люблю жизнь. Я просто понял, что мир (особенно сейчас — электронный мир) обваливается. Кругом всё шумит, я просто не способен сосредоточиться. Простите за такой пример, но срок беременности — девять месяцев, потому что такова природа. А произведение художника рождается иногда годами. Здесь сосредоточенность для меня — закон. Мне нравится работать подолгу.

Я выбрал офорт, потому что очень люблю живопись. Офорт — самая живописная техника в графике, она очень свободна, в ней огромное количество приёмов, можно добиваться различных эффектов, очень глубоких и редких. Офорт технически возник для тиража, но оказался мощным инструментом и очень самостоятельным. Я не могу работать, как сейчас говорят, в тусовке.

Об искусстве
Искусство — это молодость. Вдохновение очень похоже на радость ребёнка, который познаёт мир. Но если ко мне это детство возвращается, то я его вооружаю умом, возрастом, болью, знанием. Впрочем, остаться ребёнком не разрешает голова. Я был ребёнком, когда занимался абстрактными вещами. Но после двух-трёх опытов в живописи и рисунке, всё во мне как-то замолчало. Я вхожу в современные храмы (когда приезжаю в Италию), где стали писать современные католические картинки... Не то. Нам твердят «Европа, Европа»... Не хочу я европейского. У меня есть Россия, которую я очень люблю. Для меня искусство там, где для души, для глаз, для ушей. Искусство для меня — это одухотворение. Картина по статусу равна человеку. Если я подхожу к ней и она духовна, я в контакте с ней. Если этого не происходит, она для меня имеет только эстетические грани.