Рязанский Чернобыль

Что делать? Астматикам и сердечникам, лёгким которых контакт с продуктами горения противопоказан, оставалось только законопа­тить все окна и попытаться отсидеться в душных, непроветриваемых помещениях — неизвестно, на какой срок. У других оставалась воз­можность бежать — но куда? Где проклятый «туман» кончается? Вспоминая, как в 1986 году мои родственники аж из Киева привезли в Рязань племянницу, спасая её от чернобыльской радиации, решаю прове­рить, где в Рязанской области можно укрыться от ядовитого смога.

На платформе «203 км» — мало народу и много слухов. Деревенского вида старуха плачущим голосом расска­зывает, что горит «Рыбнай», весь дым как раз от этого пожара и тушить райцентр уже отправились четыре машины и вертолёт. Не менее фантастическую версию излагает другая пожилая женщина, явная горожанка: горит Дубровка возле станции Назаровка — а там-де военные склады...

В 14:52 сажусь в электричку Рязань — Сасово. Сначала теплится надежда, что по мере удаления от Рязани смог будет рассеи­ваться. Куда там... Железная дорога тянется параллельно течению Оки, а все её левобе­режье — как огромный паровой котёл. Может быть, ситуация изменится за Проней? Но с железнодорожного моста не разглядеть даже соседний автомобильный. Я уже почти два часа в пути, а ситуация за окном не меняется. И вдруг, в Шилове, буквально над вокзалом в небе вырисовывается чёткая граница дымно­го облака, остающегося на западе. Восточнее — голубое небо. Долина Пары — один из са­мых живописных участков по сасовской же­лезной дороге — просматривается на много километров. Наконец-то можно дышать!

Выхожу в Назаровке — нормальный лет­ний вечер, никакая Дубровка, к счастью, не горит. Искупавшись в местном пруду (неописуемое удовольствие), сажусь на ту же электричку, успевшую, пока я прохлаждался в Назаровке, доехать до Сасова и пуститься в обратный путь. Но что это? Уже на следующей станции, в Ушинском, появляется знакомая хмарь, а в Шилове, где два часа назад про­ходила граница дымного облака — такая же картина, как утром в Рязани. Непривычное оранжево-розовое солнце, свет которого пробивается сквозь облако. Оказывается, мне удалось лишь ненадолго опередить рас­пространение смога на восток, и скоро он затянет весь Чучковский район...

На следующий день, когда доходят со­общения, что дым затянул Тулу, когда появляются карты задымления, становится ясно — Рязань находится почти в эпицентре облака смога размером со среднюю европей­скую страну.

Экологическая катастрофа

Разумеется, рано или поздно, не за­втра, так дней через десять это закончится. Пройдут дожди, температура упадёт, воздух очистится. И тогда обнаружатся гораздо более страшные вещи. Что карта области изменилась: на ней нет многих населённых пунктов. Что вместо «космоса Мещёрских лесов», как говорил когда-то Эраст Гарин — выжженные пространства, которым пред­стоит зарастать новым лесом десятки лет, но уже не соснами, а берёзами и осинами. Что обеднились почвы. Что погублен животный мир. Что природно-заповедному фонду Рязанской области нанесён тяжелейший, а быть может, и невосполнимый ущерб. Это ведь когда огонь уже начал пожирать де­ревни, причём стоящие не в какой-нибудь глуши, а на автотрассах, появились пожарные, военные, журналисты и т.д. А до этого уже неделями выгорали заповедные лесные уголки — хранители биологического раз­нообразия, гибли растения и животные из Красной Книги, но это почему-то не счи­талось трагедией.

Ведь если нам сообщают как о чём-то обыденном, что горит Шевырляевский заказник в Шацком районе, то нужно по­нимать — гибнет один из особо охраняемых природных объектов Рязанской области, где обитают серый сорокопут, пустельга, речная крачка, садовая овсянка, крапчатый суслик, большой тушканчик, живородящая ящерица и другие «краснокнижные» виды птиц и животных.

А когда приходят печальные известия о судьбе деревни Чуликса Касимовского района, сгоревшей 26 июля, после чего огонь перекинулся на лес, не следует забывать, что совсем рядом с несчастной деревней существует (существовал?) памятник природы регионального значения — Клюквенное болото. И на границе Ермишинского района с Нижегородской областью, там где бушует Выксунский пожар — памятник природы, болото Чистое.

«То, что лес — ни с чем не сравни­мый регулятор климата, водного баланса, гигантский резервуар здравоохранения, защитник почвы, её плодородия, урожая, многосторонний источник материальных ценностей, нужных людям теперь и всег­да в будущем, — давно известные истины. Но они, подчинённые злободневности и конъюнктуре, нередко выдаваемые за объ­ективные мотивы развития, забываются, и, что ещё досаднее — игнорируются», — писал наш земляк Василий Колданов, работавший ещё до войны наркомом лесно­го хозяйства РСФСР.

Известно, что в древостоях, даже не убитых огнём насмерть, пожары вызыва­ют резкое снижение прироста, длящееся нередко целыми десятилетиями. Вызывая ослабление деревьев, пожары способствуют нападению вредных насекомых на деревья и повреждения их древесными грибами. Усугубляет положение массовая гибель во время пожаров насекомоядных птиц. Уничтожение пчёл — опылителей расте­ний — наносит вред лесовозобновлению. Ухудшаются свойства почвы; уцелевшие дикие животные обречены на гибель из-за нехватки пищи, так как уничтожается запас привычного для них фуража. Их не так уж и много — охраняемых природных объектов Рязанской области. Всего 76. И если погорельцам выплатят-таки какие-то компенсации, если дома отстроят заново, то кто возвратит долг Природе?

Расплата

«Ничто не делается так легко и скоро, как разрушение лесорастительной среды, и ни на что другое в лесном хозяйстве не тре­буется так много труда и долгих ожиданий, как на восстановление этой среды», — писал Колданов в своей книге «Смена пород и лесовосстановление».

Пожары всегда были грозной опаснос­тью для Мещёрской стороны, особенно после того, как здесь занялись мелиорацией и осушили болота. Знаменитый куршинский пожар 1936 года уничтожил хвойный молодняк, поднявшийся на вырубках 1900-1910 годрв на площади 30-35 тысяч гектаров. Зато и бороться с пожарами здесь умели. Потому что скоро уж сто лет как существует наука — лесная пирология, которая давным-дав­но объяснила как бороться с пожарами, а главное — предупреждать их. Например, по инструкциям ещё 1940-50-х годов, при той степени пожарной опасности, что сложи­лась в лесах этим летом, предписывалось круглосуточное дежурство на пожарных вышках, авиапатрулирование и дежурство пожарных команд.

Да только кому сегодня выполнять эти инструкции? С 1 января 2007 года вступил в силу Лесной кодекс, принятый Госдумой и утверждённый тогдашним президентом Владимиром Путиным, хотя ещё в процессе обсуж­дения законопроекта, Гринпис называл этот кодекс «преступным». Лес был превращён в движимое имущество, не требующее регистрации прав на него. Данным имуществом собственник распоряжается полностью по своему усмотрению, контроль за движимым имуществом со стороны общества и государства невозможен. Сами лесные земли стали недвижимым имуществом, находящимся в гражданском обороте. Никаких ог­раничений прав собственника относительно лесных земель Лесным и Земельным кодек­сами не установлено. Также бесконтрольно могут продаваться и леса отдельно от земли. Животный и растительный мир при продаже леса на сруб не защищены никакими нор­мами лесного, земельного или гражданского законодательства.

С введением в силу Лесного кодекса были ликвидированы лесхозы, упраздне­на единая федеральная пожарная служ­ба, занимающуюся лесом, уничтожена Авиалесоохрана. 170 тысяч людей в стране остались без работы — иногда это были це­лые династии лесников, преданных лесу и лесной стране России, а функция охраны и зашиты леса была возложена Лесным кодек­сом на коммерческих пользователей.

В результате уже в начале 2008 году пожаров в стране стало в 41 раз больше

(3 тысячи 259), чем за аналогичный период 2007 года, а площадь, поврежденная огнём, выросла в 547 раз. На какие порядки возрастут эти цифры по итогам 2010 года — не хочется и думать...

Катастрофа лета-2010 — не только эко­логическая. Она будет иметь долгосрочные социальные и, видимо, политические последствия. Всему миру наглядно продемонстрировано, в какую антиутопию загоняет страну грефовская экономическая стратегия, основанная на идее отказа государства от обязательств — перед своими гражданами, голоса которых власть не желает слышать ка­тегорически, перед культурой, которая, ока­зывается, всего лишь имущество какого-то там назначения, перед российской деревней, которая просто должна исчезнуть с лица зем­ли, перед окружающей средой, которая тоже не более чем имущество, то ли движимое, то ли недвижимое. В этой схеме государство оставляет себе только любимую «вертикаль» и монетаристские упражнения.

Эта политика, силящаяся выглядеть прагматичной, на самом деле — авантю­ристична. За ней чётко прорисовывается психологическая установка: «После нас хоть потоп». Те, кто живёт по этому принципу, никак не могут взять в толк, что бывают вещи и похуже потопа, и что «час X» может настать не «после них», а гораздо раньше.

Александр Никитин.

Справка «Новой»

«Важнейшим профилактическим противопожарным мероприятием является в наших лесах своевре­менная очистка мест рубок. Сильная захламлённость лесов не только превращает лесные массивы в свое­образные огромные склады горю­чего, но и чрезвычайно затрудняет борьбу с уже возникшими пожара­ми. При сильной захламлённости приходилось затрачивать в пять раз больше рабочих дней, чем при незначительной захламлённости. Необходимо, чтобы обочины про­езжих дорог, по крайней мере на 1 метр с каждой стороны, были свободны от горючих материалов»

Грунтовые дороги в лесу, нера­ционально эксплуатируемые, могут являться путями проведении в лес разрушительного огня, всякая до­рога, не приведённая в достаточно безопасное состояние, является лишним путём для возникновения пожаров».Ткаченко М.Е. Общее лесоводство. 1952 год.