27 января. Ворона, которая гавкала и клевала цемент

Вот вы опять мне не поверите, да я и сама себе верю с трудом. В город пришла и думаю, ну что за враль?
Однако когда я стояла посреди поля и недоверчиво озиралась: вдруг это Найда, бегает за куропатками? — и несмотря на это видела, что именно ворона каркает голосом осипшей собаки среднего размера, но довольно тихо, будто метров с пятидесяти...
...А начинать рассказ надо не с вороны, а с собак.


Найда встретила меня настороженно. Навероне, сначала не узнала, и очень испугалась, когда я вытащила из кармана печенье. Так и кинулась бежать! И потом, хотя скакала на радостях кругами, все равно чуть-чуть дергалась. Кто-то обижал.
За то время, пока мы не виделись, к старшему щенку у нее прибавился младший и вдобавок неплохо подрос. Тут на снимке они оба.


Это — мой любимый «букет» из пижмы возле пруда. На пруду никого не было, кроме ворон. Одна ворона распушилась и сторожила верхушку сухого дерева. Еще две пытались стибрить у собак куски моего печенья.


Снег в поле стоит до середины бурьяна, примерно мне по коленку.


А это пижма на снегу.
Вдоль дороги к автосервису было тихо. Молча пролетели несколько ворон. Потом я услышала вдалеке большую синицу. Она один раз пискнула и снова все затихло.


На большом дереве, стоящем возле перекрестка, сидела ворона и хомячила что-то дугообразное. Дома на фото я разглядела, что это крыло с перьями.
Подскажите, тут виднеются перья полевого воробушка, или чьи-то еще?


Девять ворон ковырялись под свежим снегом чуть дальше на дороге.
Та ворона, которая клевала крыло у меня за спиной, подала знак «Внимание», то есть размеренно каркнула три раза. Не знаю как у вас, а у нас в городе три длинных кар — на старт, четыре кар — марш, четыре кар отрывисто и хрипло — возможно нападение.


Короче говоря, все вороны разлетелись, а одна почему-то осталась и взобралась на кучу хлама. Я не спеша подошла к ней. Ворона что-то сосредоточенно драла клювом. Потом она подняла голову, посмотрела на меня и отчетливо сказала:
— Гав.
Я точно видела, как она открыла клюв, но лай получился настолько натуральным, что я даже опознала голос Найды. Ворона испытующе смотрела меня и, разумеется, молчала. Я заозиралась. Сзади — ни собаки. Спереди — тем более. Ворона медленно развернулась и в два прыжка оказалась на возвышении.


Там она принялась клевать какую-то бумажную упаковку. Делала это долго, долбила клювом со всех сил и даже тихо покряхтывала. Потом (первая картинка в этом посте) она села на кучу и принялась меня рассматривать. Я неуверенно переспросила:
— Кр-кр? Кэээк?
Ворона поняла и отчетливо ответила:
— Гав! — встряхнулась и улетела на дерево ко всем остальным.
Неужели зараза сообразила, что люди напрягаются, услышав в пустынном поле собачий лай?
Я подошла к куче и рассмотрела, что же привлекло ворону. Это оказался большой пакет с цементом, как вариант — со шпатлевкой. Все остальные поклевы на обочине и дороге тоже были какими-то непищевыми: строительный мусор, почва, деревянные ящики.


Кто-то сошел с дороги и топтался по снегу. Следы за ночь замело.
Я развернулась и пошла домой.


На обратном пути прямо на меня вылетела сначала одна, потом другая синица. Первая была испуганной и нахохленной, а вторая, которая на снимке, резво прыгала по бурьяну, громко трещала и вид имела здоровый.
Потом на дерево прилетела третья маленькая птичка. Я было подумала на третьего большака, но тут же услышала громкий крик «Ки-ки-ки-ки». Конечно, дятел! Но малый пестрый дятел сидел далековато, а через сугробы я к нему не полезла. Жив, и то хорошо.