Не по-детски

— Екатерина Борисовна, хотелось бы осветить вашу деятельность не только с помощью цифр. Работа детского омбудсмена связана с ежедневным столкновением со сложными историями жизни. Давайте вспомним, как всё начиналось…
— Я работаю более шести лет. Изначально в области очень сложно стоял вопрос об учреждении Уполномоченного по правам ребёнка. Многие считали, что вместе с этим институтом придёт ювенальная юстиция, и детей будут забирать от родителей. Потом приехал в регион Павел Алексеевич Астахов, выявил много нарушений прав детей, и вскоре Рязанская областная Дума приняла закон «Об Уполномоченном по правам ребёнка в Рязанской области». По рекомендациям общественных организаций и результатам общественного голосования депутатами Рязанской областной Думы я была назначена на эту должность и не так давно переназначена на новый срок. К тому времени я была уже опытным человеком — с 1996 года — председатель областной организации сельских женщин, осуществляла педагогическую деятельность, возглавляла профсоюзы, районную Думу в Рязанском районе. Когда я приступила к своим обязанностям Уполномоченного по правам ребёнка в Рязанской области, правительством региона сразу были созданы все условия для нормальной работы: в штате четыре юриста. Первые полгода мы ютились вместе с Уполномоченным по правам человека в здании правительства Рязанской области. Потом было предоставлено отдельное здание на Первомайском проспекте.

— За годы, которые вы являетесь Уполномоченным, как-то изменился контекст вопросов, с которыми к вам обращаются?
— Изменился. Хотя многое остаётся прежним – и дети-сироты, и социальные сироты, число которых не уменьшается, и отказ от детей в роддомах. Хотя у нас в родильных домах проводится очень серьезная работа. Есть специальные службы, которые работают на предотвращение случаев оставления детей. В Доме ребёнка маме могут предложить в случае сложной жизненной ситуации оставить ребёнка на какое-то время — она будет его посещать, проводить с ним время, но находиться он будет под присмотром специалистов. Как правило, если родители соглашаются на такие условия, то они потом забирают ребёнка, они прикипают к нему настолько, что невозможно оторвать себя от него. Бывают и иные случаи. Например, недавно к нам обратилась женщина, которая одна воспитывает ребёнка, но ей требовалась операция. Её ребенка также временно поместили в это детское учреждение.

— А что же изменилось в обращениях?
— Растёт уровень благосостояния людей, поэтому изменяются и требования. Раньше родители хотели просто место в детском саду, а сейчас хотят место рядом с домом, в детском саду с наилучшими условиями. Но меня больше всего беспокоит другое. У нас стала ниже родительская ответственность.

— В чём это проявляется?
— Не так давно ко мне пришли две мамы, жаловались на директора школы-интерната. Я отметила, что у обеих были нарощенные ногти, сделанные явно не на последние копейки. Обе работают. Жаловались они на то, что администрация школы-интерната настаивала, чтобы родители забирали на выходные детей домой. Я поинтересовалась, почему они при добром здоровье, при нормальном достатке не воспитывают детей сами, не укладывают их, не читают на ночь сказки. Это же так естественно. Они мне ответили, что у них должна быть личная жизнь.

— Может быть, это всё же исключение из правила?
— К сожалению, я слишком часто с такими исключениями сталкиваюсь. Это настораживает. Часто стали подниматься вопросы жестокого обращения с детьми. Только к Уполномоченному по правам ребёнка дети могут прийти сами, без законных представителей. Если в 2016 году ко мне обратилось 67 детей, то в 2017 году — уже 109.

— Можно ли озвучить какие-либо вопросы, с которыми дети приходят сами?
— Вот недавний случай. Мама девочки мечтала о поступлении дочери в университет имени Баумана и настаивала на отличном знании физики, а этот предмет у неё не особо шёл. В итоге её не пускали гулять, запрещали общаться со сверстниками. Мама совершенно не верила своему ребёнку, доверяя лишь словам мужчины, который с ними жил. Хуже всего то, женщина допускала нелестные выражения в адрес ребёнка и могла поднять руку. У девочки был огромный синяк, который она получила от удара сковородой. Со стороны школы к маме претензий не было. При этом очень показательны параметры оценки: она привозит-отвозит ребёнка, ходит на родительские собрания и поставила пластиковые окна в школе. И всё – претензий нет. В этой ситуации мы нашли способ, как помочь девочке, поговорили с родителями.

— Часто сложно выявить такие ситуации, дети боятся последствий, если они озвучат свою проблему…
— У меня есть право реагировать на любой сигнал, если, например, поступает телефонный звонок от соседей, которые слышат постоянный плач за стеной. Мы так даже однажды спасли ребёнка в возрасте одного года и восьми месяцев. Он шесть дней был один без еды, а родители уехали гулять в другой город.

— Если продолжить тему жестокого обращения с детьми на конкретных примерах. С какими ещё ситуациями приходилось сталкиваться?
— Мама запрещала ребёнку включать свет после 17 часов, часто мыть голову, почти не кормила. Мы собрали в кабинете всех членов семьи, пригласили специалистов. Очень долго беседовали, и в итоге мама с дочкой ушли домой, взявшись за руки.

— А не бывает такое, что дети несколько утрируют ситуацию?
— Бывает разное. Некоторые дети приходят и сразу же заявляют, что нарушаются их права. В числе претензий то, что родители заставляют убираться дома или сидеть с младшими детьми. Один мальчик даже составил прейскурант на свои услуги. С ним он ко мне и пришёл. Приходится также общаться с детьми, объяснять им, подолгу разговаривать. Бывает и то, что в процессе выясняется необходимость коррекции поведения и самих детей. Как-то пришёл ко мне ученик начальных классов, у которого были проблемы во взаимоотношениях с учителем. Там, правда, были перекосы и со стороны педагога. У мальчика плохое зрение, а его всё время сажали за последнюю парту. Он, в свою очередь, целый месяц носил свою парту и ставил впереди. Факты подтвердились, с учителем была проведена особая беседа. Но в процессе выяснилось агрессивное поведение ребёнка в классе. Его родителей мы убедили, что надо мальчика обследовать. Сейчас он учится на дому.

— Часто ли поступают претензии к учителям?
— Нередко. Эти вопросы, конечно, проверяются. В основном, они касаются того, что учителя ругаются или даже оскорбляют. Бывает, правда, что жалобы необоснованны. Но разбираются все ситуации. Надо отдать должное министру образования Рязанской области Ольге Сергеевне Щетинкиной за принципиальность в таких вопросах. У нас 1 сентября один учитель не вышел на работу, так как перешёл допустимую грань.

— Приходилось ли сталкиваться с ситуациями, когда дети сами инициируют лишение родительских прав?
— Да, у меня было два таких случая. В обоих суду хватило пяти минут, чтобы сделать выводы об обоснованных требованиях о лишении родительских прав. В одном из них мальчик воспитывался бабушкой, папа жил отдельно и никак не интересовался судьбой ребёнка. Школьник выиграл олимпиаду, у него появилась возможность съездить за границу и улучшить свои знания. Однако отец отказал в предоставлении разрешения на выезд. Молодой человек обратился ко мне, я, в свою очередь, в прокуратуру. В суде мужчина не смог назвать даже день рождения своего ребёнка, номер его телефона и т.д.

— Сейчас много говорят о том, что зачастую службы опеки имеют несколько завышенные требования к семьям и угрожают отобранием детей даже в тех ситуациях, когда это совсем не обосновано. Так ли это? А как в нашем регионе?
— У меня к органам опеки и попечительства много претензий. И я всегда их озвучиваю. С одной стороны, можно говорить о профессиональном выгорании. Но когда утверждают, что у нас могут отобрать детей, если в квартире старые обои, я также заявляю, что это неправда. В Рязанской области точно. В 2016 году в области было 17 отобраний из семей. Но во всех этих 17 случаях суды подтвердили правильность действий органов опеки и попечительства и приняли решения о лишении родительских прав. Этот вопрос под постоянным моим контролем. И вмешиваться в семью мы можем только тогда, когда грозит реальная опасность жизни и здоровью ребёнка. В этом году в области было семь отобраний. Решений судов пока ещё нет. Но я знаю каждую семью, откуда забрали детей. Я всегда говорю, каким бы ни был хорошим интернат, он всё равно не заменит семью. Когда приезжаю в такие интернаты, обязательно встречаю ребёнка, который ждёт у ворот свою маму, которая, к сожалению, забыла о том, что обещала приехать.

— Не так давно был ваш отчёт перед депутатами Рязанской областной Думы. Вам там задали вопрос относительно программы полового воспитания детей. Вы высказались категорически против. Почему?
— У нас свои вековые традиции воспитания детей. Многое из того, что нам сейчас навязывают из европейской практики, меня очень не радует, в том числе и навязывание программы школьного полового воспитания. Кстати, у нас в школьных программах есть целые разделы, где изучают темы полового воспитания.

— Не так давно Рязанскую область посетила Уполномоченный при президенте РФ по правам ребёнка Анна Кузнецова. Она, в частности, провела личный приём жителей области, которые к ней ранее обратились. Как прошла встреча?
— В адрес Анны Юрьевны пришло обращение за подписью 15 мам детей-инвалидов. Встреча, действительно, состоялась. Женщины, в частности, озвучили проблемы с предоставлением реабилитационного оборудования детям с орфанными заболеваниями. Кроме того, они обсудили вопрос снятия инвалидности с детей с сахарным диабетом после достижения ими 14 лет. Эту тему Анна Юрьевна будет прорабатывать с Генеральной прокуратурой.