Горе от ума

― Впервые могу сказать: «Здравствуйте, земляки!», ― начал Прилепин. ― Ситуация в современной литературной и культурной среде России более чем любопытная. Пишутся совершенно качественные стихи и замечательная проза. Есть много имён, на которые можно обратить внимание.

Советский человек относился к литературе, как к тому, что объясняет бытие как таковое. Эта литература была своеобразным стенобитным орудием, которое на протяжении многих лет долбило в советскую идеологию. Идеология, в конце концов, не выдержала и превратилась в прах. Читатели участвовали в этом, содействовали и налагали на литературу большие обязательства. В девяностых годах у читателя появилось ощущение, что его где-то обманули. Люди перестали воспринимать литературу как средство постижения мира. Так начался спад в российской литературе.

В начале нулевых годов читающий и думающий человек очутился перед пустым пространством, где нет окончательной веры ничему и никому. В этот момент какая-то часть людей вновь решила «взять книжку и почитать». Часть интеллигенции опять стала обращаться к литературе и искать там эпических героев, которые должны отвечать на вопросы, поставленные временем. Мне сегодня позволили произносить какие-то вещи, и я их буду произносить.

Создаётся ощущение, что сегодняшняя власть в подавляющем большинстве книг не читает вообще. В своё время государь выступал в качестве личного цензора Александра Пушкина, а Сталин писал на полях произведений Андрея Платонова «Сволочь!». Представить, что Путин будет писать на полях моей книги «Сволочь!», я не могу даже в страшном сне. Не будет он никогда в жизни её читать, не надо это ему вообще. Посмотрите на ваших чиновников, я сомневаюсь, что они отличают Томаса Манна от Генриха Манна. Они просто запомнили слова на форзаце школьных книжек, и когда их спрашивают: «Что вы любите читать?», они отвечают: «Пушкина люблю, недавно перечитывал на ночь Тургенева».

С одной стороны, для писателя сейчас веселуха ― власть же только телевизора боится, а в книжках можно писать всё, что угодно, это их не волнует совершенно. Поэтому есть ощущение большой литературной свободы. Но с другой стороны, уход власти из сферы культуры ― губителен. Если государство не занимается культурной экспансией, то оно рано или поздно становится периферией.

Смешно и глупо в гуманитарном вузе призывать людей читать. Я надеюсь, что здесь все читают. Дед у меня точно прочитал только одну книжку «Щит и меч», я знаю это точно. С этой стороны очень неудобно называть людей, которые ничего не читают, низшей кастой, но тем не менее это так. Потому если человек не хочет присутствовать в мире на уровне прислуги или чернорабочего, он так или иначе будет читать определённые гуманитарные тексты ― для того, чтобы получать знания. Гуманитарные знания ― это то, что отличает политика от чиновника. Чиновник ими не обладает, политик будет обладать ими всегда. Это мировой закон, он применим не только к России.

Знание литературы даёт более глубокое представление о реальности как таковой. Это знание точно нельзя получить из чтения прессы. Если нас, например, забросить в начало ХХ века и заставить читать все подшивки тогдашних газет, мы ничего не поймём о том времени в той мере, как прочитав «Анну Каренину» или «Мать». Текст книги даёт максимальное представление о всех координатах бытия, а медиа ― не даёт.

Кто-то очень замечательно сформулировал, что в век информации мы знаем всё больше о всё меньшем. Это очень верно. Уровень культуры должен поддерживаться государством. Это ни в какие ворота не лезет, когда Стас Михайлов ― любимец жены Медведева ― выступает в Большом театре. И когда президент встречается для обсуждения будущего российской культуры с Газмановым и Расторгуевым ― это очень многое объясняет.

У меня трое детей, ждём четвёртого, поэтому покупайте мои новые книги. Да, я буду заниматься оголтелым самопиаром. Я написал много таких радостных, счастливых, жизнеутверждающих, витальных книжек. Например, «Паталогии», «Грех» ― на самом деле это только названия такие мрачноватые, эти книги о радости бытия.

Когда мне очень хорошо живется, я пишу что-нибудь плохое. Другими людьми заниматься куда любопытнее, чем самим собой. Литература ― это ремесло, я этого никогда не скрываю. Мне кажется, это нормальное отношение к своей работе. Кто-то делает ботинки, кто-то делает танки, а я пишу книги.

Самый распространённый тип писателей в России ― это те писатели, которые сами ничего не читают. А если и читают, то только ради того, чтобы убедиться, что они гениальней. Знаете, самая вялая аудитория, перед которой мне приходилось выступать, была в литературном институте. Как оказалось, никто из них не читал ни одной моей книги, зато потом все с радостью принесли мне свои.

Я никогда не знакомился лично ни с одним своим издателем. Я просто отправлял им по почте свои книги, и они выходили. Я не приносил им коньяк, у них и так денег на коньяк хватает. Я читаю только то, что меня по настоящему торкает, то, что я считаю живым веществом жизни. Вот когда читаю Михаила Тарковского, Льва Толстого или цветастую и буйную советскую литературу Валентина Катаева, Артёма Весёлого, у меня возникают эти чувства.