За кадром

15 января возле школы она поскользнулась на гололёде и снова ударилась головой, как она сама говорила, тем же местом.

17 января, в четверг, её мама вызвала скорую помощь, потому что головная боль у её дочери не проходила и даже усилилась, девочку тошнило и рвало. Врач скорой предположил сотрясение мозга, и Катю с мамой отвезли в Рязанскую детскую областную клиническую больницу. Около 23.00 дежурный врач в ОДКБ провёл осмотр, диагностировал сотрясение мозга и направил в стационар. Томографии не назначались, нейрохирург, невролог и окулист не вызывались. Девочку положили в палату №15 травматологического отделения, однако предупредили, что лечащий врач будет не тот, кто ведёт эту палату, а другой.

18 января, в пятницу, мама Кати отпросилась с работы и приехала навестить ребёнка. Со слов ребёнка она узнала, что утром её дочь сдала анализы и никакие врачи её не осматривали. При этом дежурившая медсестра сказала матери, что девочка жаловалась на сильные головные боли и она давала ей обезболивающее. Как призналась мама погибшего ребёнка, впоследствии медсестра подтвердила этот факт на следствии. Около 16.00 пятницы мама пошла искать лечащего врача, но так и не нашла.

19 января, в субботу, мать Кати узнала из телефонного разговора с дочерью, что её перевели в палату №5, которую и вёл её лечащий врач. Со слов ребёнка, врачи к ней не заходили и в этой палате. Также Катя пожаловалась матери на шум в новой палате, говорила, что прежняя была тише. Позже выяснилось, что, оказывается, к одной из девочек из этой палаты ходил репетитор, в том числе в тихий час. То есть ребёнок с сотрясением мозга и прописанным постельным режимом был вынужден слушать её бубнёж даже во время режимного сна.

20 января, воскресенье. Утром мама общалась с дочерью по телефону и у той, с её слов, всё было более-менее нормально. Что происходило далее, доподлинно неизвестно, поскольку хронология зиждется на словах непонятных посторонних людей, подтвердить которые не представляется возможным. Например, получается, что последней Катю видела живой та самая репетитор, со слов которой девочка якобы ушла из палаты около 14.00.

Тело Кати обнаружили в общем туалете травматологического отделения около 15.00.

Начало работы следователя Московского МСО СУ СК РФ по Рязанской области им же самим зафиксировано в 16.20. Это очень важно, поскольку именно на основании этого осмотра данным следователем в дальнейшем делаются прямые выводы о причинах смерти ребёнка. Итак, помимо безжизненного тела на полу в дверном проёме, следователь фиксирует: телефон на полу рядом с телом; неспиртовой дезодорант-антиперспирант на подоконнике туалета; полиэтиленовый пакет. И стойкий запах дезодоранта. Всё, кроме запаха, приобщается к делу в качестве улик, в том числе, как следует полагать, и одежда, которая была на девочке.

Вечером матери Кати позвонили из больницы и сказали срочно приехать. На её вопросы, всё ли нормально с дочерью, ничего не ответили, обещая всё рассказать на месте. Когда она ехала из Строителя в Канищево, ей позвонили из школы в посёлке Строитель и рассказали, что кто-то связывался с руководством, думая, что Катя учится там, и при этом дали понять, что девочка покончила с собой. В больнице на входе маму Кати встретила главврач, отвела в комнату отдыха на четвёртом этаже, где заявила, что подросток надышалась своим антиперспирантом, от чего и умерла. Мать еле пустили в палату, чтобы забрать вещи, увидеть ребёнка не дали, сказав, что тело уже отправили в морг. Когда она добрались до «зиловского» морга, там сказали, что тело им ещё не привозили.

21 января к проведению проверки подключились сотрудники комиссии по делам несовершеннолетних, которым удалось собрать только положительные характеристики о Кате и её поведении.

***

Потом последовали долгие дни ожидания вердикта судмедэксперта. Ввиду аффилированности учреждений здравоохранения мать настаивала, чтобы судебно-медицинская экспертиза проводилась нерязанскими специалистами, однако ей в этом было отказано. В итоге главным выводом экспертиза подтвердила то, о чём главврач прозорливо говорила ещё до вскрытия погибшей девочки: причиной смерти названо острое отравление газовой смесью, состав которой установить не представляется возможным ввиду отсутствия необходимого оборудования. Субархноидальное кровоизлияние экспертизой игнорируется полностью, будто его нет.

Карточку ребёнка матери долго не отдавали — следователь говорил матери, что она то ещё в больнице, то в минздраве, то у него. Позже выяснилось, что там появились скупые записи осмотра лечащим врачом и нейрохирургом в пятницу, 18 января. В ходе организованной следователем очной встречи матери с врачами ОДКБ последние настаивали, что осматривали ребёнка, а тот факт, что он при жизни утверждал обратное, списывали на то, что девочка соврала. Примечательно, что на уточняющий вопрос матери лечащему врачу, осматривал ли он Катю непосредственно в палате №5, тот отвечал утвердительно. Хотя в пятницу девочка лежала в палате №15, а в свою палату была переведена лишь на следующий день. Что касается нейрохирурга, в осмотре которым, кроме его слов, есть огромные сомнения, то раз он настаивает на том, что смотрел девочку, то он, получается, тоже не направил ребёнка на томографию и не прописал ничего, кроме постельного режима. Несмотря на зафиксированные отклонения, говорящие об органическом поражении головного мозга.

Но самое вопиющее началось уже потом. После придания данного случая огласке в ряде рязанских СМИ вышла информация о том, что Катя была токсикоманкой. Эта информация распространялась с целью подтвердить слова главврача, и мы, разумеется, понятия не имеем, кто именно это делал, с какого почтового ящика и в каком ведомстве он/она работает. Хотя любому нормальному человеку понятно: чтобы называть кого-либо токсикоманом, тот должен был этот диагноз как-то получить, то есть состоять на соответствующем учёте. Чего, разумеется, в реальности в случае с Катей нет и быть не могло — хотя бы в силу того, что она хронический астматик и ей становилось плохо от очень многих резких запахов — всё это есть в её истории болезни, которую, судя по всему, в ДОКБ никто даже не попытался почитать ни при жизни ребёнка, ни посмертно.

***
Но и это ещё не всё. Спустя какое-то время выяснилось, что в Московском МСО СУ СК РФ, возбудившем уголовное дело по этому случаю, произошла замена следователя. Всё время, до сентября 2019 года, мать погибшей девочки просила вернуть ей телефон дочери, поскольку ей дороги фотографии своего ребёнка и последние прижизненные записи. В итоге первый следователь возвращает ей два телефона, ссылаясь на то, что он нечаянно уронил и немного попортил настоящий телефон, который мама купила Кате в подарок на Новый год и ему не было ещё месяца от роду.

«Немного попорченный» телефон оказался разбит так, будто по нему проехал танк, и не один раз. Причём никакой симки и карты памяти там не оказалась, а все гнёзда были вывернуты изнутри. Плюс закрались подозрения в том, что это вообще тот телефон. После придания этой информации публичности Следственный комитет начал собственную проверку. Довольно быстро выяснилось, что:

• утерян телефон, принадлежащий погибшей девочке: выяснилось, что следователь действительно подменил его другим, купив два новых — один был максимально разбит, а целый предлагался матери Кати в качестве компенсации за ущерб; насколько известно, новые телефоны покупались следователем по собственной карте;
• утерян пакет, который являлся в деле косвенным подтверждением использования дезодоранта для вдыхания и который можно было отправить на экспертизу на предмет наличия в нём дезодоранта;
• утилизирована одежда Кати, в которой она была в момент смерти и которую также можно было исследовать на предмет наличия на ней дезодоранта; одежда была утилизирована по непонятно чьей подписи, которая в больнице была выдана за подпись матери ребёнка;
• на флаконе дезодоранта, который был изъят из туалета, где обнаружили тело ребёнка, экспертизой не было обнаружено никаких отпечатков пальцев, ну то есть вообще никаких. Иными словами, никто теперь не может доказать принадлежность этого дезодоранта и как он вообще оказался на подоконнике в туалете.

Напомним, всё вышеперечисленное было утеряно тем следователем, который первым проводил осмотр тела и места смерти и который указал на стойкий запах дезодоранта. Именно когда он вёл дело, в карте ребёнка появились записи осмотров, в правдивости которых у матери девочки есть все основания сомневаться. Этот следователь, насколько известно, недавно уволился по собственному желанию.

…Итак, что есть на сегодняшний день. Да ничего. Разваленное дело, в котором не осталось ничего, кроме слов третьих лиц и человека, при котором исчезли все улики и который это дело был призван расследовать. Да и он уволился и непонятно, будет ли за свою «работу» хоть как-то отвечать. Мы не удивимся, если его, например, возьмут на работу в ДОКБ или в какое-то вышестоящее ведомство. Но врачи, которые доблестно исполняли свой долг, продолжают его исполнять, но уже на других детях.

Все прекрасно понимают, как всё это выглядит, и не надо быть Эркюлем Пуаро, чтобы примерно представлять, что на самом деле 20 января в ДОКБ произошло и почему. Здесь уже включается и честь халата, и честь мундира, и, возможно, честь ещё какого-нибудь костюма. Поэтому всем, кроме матери погибшего при лечении в ДОКБ единственного ребёнка, удобнее всё списать на отравление тем, что не представляется возможным идентифицировать и что активно рекламируется как самый безопасный дезодорант.

Но никто так и не ответил на вопросы, при каком сотрясении мозга дети в РОДКБ направляются на МРТ и КТ, отправляются ли вообще и какие для этого нужны симптомы? Как диагностируется субархноидальное кровоизлияние? Какова статистика в Рязанской области (а желательно и в России) смертей от отравления неспиртовыми дезодорантами? Какая доза такого дезодоранта является смертельной, на основании каких исследований и на основании каких именно случаев? Почему никто не бьёт во все колокола и не призывает запретить в России продажу дезодоранта, от которого в ОДКБ гибнут дети, почему никто не рассылает эти релизы в местные СМИ и не рассказывает на публичных отчётах? Каким образом и кем в РОДКБ контролируется соблюдение детьми постельного режима? Кто и на каком основании даёт разрешение на посещение детей неродственниками во время, не предназначенное для посещений? Кто и как отвечает в РОДКБ за неоказание требуемой медицинской помощи?